Благодаря уникальному характеру Евангелия от Иоанна, его историчности уделяется больше внимания, чем историчности синоптиков. Когда мы говорили о его связи с синоптиками, мы приводили разные точки зрения на эту связь и показали, что некоторые гипотезы пытались доказать неисторический характер Евангелия. Проблемы историчности столь велики, что мы остановимся только на основных точках зрения, чтобы дать общее представление об этом вопросе[1074].

Еще в первой половине XIX века, после того, как Д. Ф. Штраус[1075] выступил с резкой критикой достоверности Евангелия от Иоанна, среди некоторых направлений и научных школ проявилась тенденция исключать это Евангелие из исследований исторического Иисуса[1076]. Внимание было полностью сосредоточено на синоптических Евангелиях, и любые расхождения всегда выдвигались как аргумент против Евангелия от Иоанна. Все попытки гармонизации пресекались, и возможность, что Иоанн мог быть более точен, чем синоптики, даже не рассматривалась.

Мало кто станет отрицать, что Евангелие от Иоанна является прежде всего богословский сочинением. Представители направления «истории редакций» в исследовании синоптических Евангелий с акцентом на богословской интересе синоптиков приблизили в этом отношении синоптиков к Иоанну. Однако вопрос, в какой степени богословская цель Иоанна и синоптиков оказала влияние на историчность, вызывает большие споры. Если сразу же признать, что история включает в себя и толкование событий, которые она описывает, то тогда история и богословие не обязательно должны исключать друг друга. Иоанн старался сохранить последовательность исторических фактов. Он хотел показать догматическую цель того, что он описывает. Он описывает события не ради них самих, а чтобы привести читателей к вере. Он рассматривает свой материал в богословской свете. Его описание чудес как «знамений» является тому подтверждением[1077].

Может показаться, что нет никаких причин отрицать влияние богословия в четвертой Евангелии. Вопрос остается только относительно степени, до которой это Евангелие можно считать исторический. Какую оно имеет ценность как источник? Ответ на этот вопрос зависит от подходов разных научных школ к этой проблеме, которые в корне отличаются друг от друга. Теория Штрауса, согласно которой миф, а не история, был положен в основу Евангелий, теперь полностью отрицается. Но многие ученые рассматривают то, что считается исторический, как символическое, что фактически исключает историю. Так, по мнению П. Шмиделя[1078], шесть каменных водоносов в Кане символизируют шесть дней недели (Закон), которые являются приготовлением к субботе (евангельский праздник брака). Такого рода толкование, если оно правильно, было бы возможно даже в том случае, если бы этого события вообще не было, так как основный здесь является символика. Однако не все, кто признает элемент символизма, разделяют скептический подход к истории[1079]. Некоторые видят в истории символическую цель и не считают обязательный отрицать историчность всех событий. Возможно, например, что неоднократное повторение «часа» в Евангелии от Иоанна имеет символическое значение и не ставит под сомнение утверждения, в которых это слово встречается[1080]. Тем не менее равновесие между символизмом и историчностью склоняется на сторону тех, кто считает, что символизм исключает всякую историчность.

Другие же, кто допускает историчность Евангелия, считают, что Иоанн дает «интерпретированную» историю[1081]. Основной материал признается достоверный, но дается в интерпретации самого автора. Согласно этой теории, история и толкование сливаются, и в результате мы имеем не чистую историю, хотя голые исторические факты составляют основу толкования. Так, очищение храма можно рассматривать как историческое событие, которое Иоанн описывает с точки зрения своего богословского понимания. С этой теорией можно согласиться, только если иметь ясное представление о том, что понимается под «историей». Так Ч. К. Баррет, который разделяет эту теорию, считает Евангелие «импрессионистским, а не фотографически точный в деталях»[1082]. Иначе говоря, не углубляясь в детали, можно себе представить общую картину личности Иисуса. Но проблема здесь заключается в методологии. Как провести грань между «впечатлением» и точной деталью? Ответ здесь будет варьироваться в зависимости от методов. Разговаривал ли, например, Иисус со Своими учениками в горнице? Или автор создает впечатление о том, что Иисус мог бы сказать, если бы эта беседа была достоверной? Можно согласиться с последней точкой зрения и считать само это событие достоверный, т. е., что Иисус действительно разделил Последнюю Вечерю с учениками в ночь предательства. Но разве не менее естественный будет считать достоверными оба эти события?

Касаясь истории и богословия четвертого Евангелия, Дж. Л. Мартин[1083] считает, что евангелист видоизменил предание для выражения своей собственной цели. Все Евангелие представлено в дуалистической свете. С одной стороны, его материал касается обстоятельств читателей, а с другой, он связан с обстоятельствами, окружающими события в жизни Иисуса. Так, Ин. 9 может относиться к слепорожденному во времена Иисуса, а также и к христианскому обращенному. Одна часть повествования описывает первое, а другая часть — второе. Вся же эта глава, по мнению Мартина, является основой Евангелия и служит примером влияния предположений на подход к истории. Мартин считает, что отделение евреев от язычников, отраженное в этом Евангелии, было обусловлено постановлением еврейских начальников в Иамине об отношении к еретикам. Еврейские старейшины, по этой теории, считали христианских миссионеров обманщиками. И поэтому Евангелие как интерпретированная история предназначалась читателям, которые должны были открыто заявить о своем отходе от синагоги. Хотя основной тезис Мартина и не был признан, он, во всяком случае, пытался разрешить историческую проблему, но подчинил реальные события богословский целям[1084].

С возрастанием движения за восстановление историчности Евангелия от Иоанна[1085] необходимо также рассмотреть иные подходы к исторический проблемам. Сторонники другого подхода к историчности Евангелия полностью отрицают интерпретационный элемент Евангелия, хотя и допускают богословскую цель[1086]. Вопрос здесь заключается в том, изменил ли Иоанн факты так, чтобы они подтвердили его богословскую цель, или же он позволил, чтобы богословие доминировало над историей, или наоборот? Ответ на это вопрос в какой–то степени дает сам автор. Желание привести людей к вере в Иисуса как Мессию и Сына Божия едва ли могло не быть подкреплено историческими фактами. И можно на всех основаниях полагать, что Иоанн хотел, чтобы его читатели поверили в Иисуса, потому что Он был таким Человеком, каким Его описывают исторические события. Описание у Иоанна Иисуса как Мессии и Сына Божия является не исторический, а богословский, но это отнюдь не означает ни того, что Иисус не был исторической фигурой, ни того, что Иоанн не описывает Его таковым. Указание на время событий, географические ссылки и общее впечатление об Иисусе в этом Евангелии заставляют думать, что это историческое повествование[1087]. Почти нет сомнения, что евангелист хорошо знал подлинное предание независимо от того, был он сам очевидцем или нет. Поэтому есть все основания считать его Евангелие исторический, пока не появятся убедительные доказательства обратного. Но едва ли можно вывести такие убедительные доказательства. Но если считать, что Церковь после Воскресения не допускала мысли об исторической Иисусе, как это утверждают многие сторонники метода «истории форм», то все рассуждения об историчности Евангелия от Иоанна будут бессмысленны[1088]. Однако исторический скептицизм все больше подвергается сомнению[1089].

Здесь надо остановиться еще на одной аспекте историчности Евангелия, а именно на акценте на правде и свидетельстве в Евангелии[1090]. Оба эти понятия гораздо чаще встречаются у Иоанна, чем у синоптиков, и можно сказать, что они являются характерными для этого Евангелия. Конечно, можно провести четкую грань между исторической и богословской правдой, но в данном случае она не будет убедительной. Едва ли возможно, чтобы автор, который хотел представить Иисуса как совершенное исполнение правды и который с этой целью включил в Евангелие Самооткровение Иисуса, мог изменить предание в своих целях. Повествовательные разделы его Евангелия не создают впечатления исторического сообщения. Надо признать, что всякая теория, которая считает его исторический, наталкивается на трудности, когда встает вопрос его связи с синоптиками. Но обращение к теории неисторичности для разрешения этой проблемы только создает другие проблемы.

В тех частях Евангелия, где имеются параллели с синоптическими Евангелиями, необходимо предположить совпадение первых с последними. И для тех, кто склонен считать исторический Евангелие от Марка, необходимо также признать историчность Евангелия от Иоанна. Так, например, Дж. Хиггинс[1091] видит подтверждение этой теории в употреблении личных имен в Евангелии от Иоанна, особенно если сравнить с употреблением их у синоптиков. А если к этой аргументации добавить кумранские свидетельства о палестинской фоне некоторого материала у Иоанна[1092], то более буквальный подход к историчности Евангелия будет представляться оправданный.

СОДЕРЖАНИЕ

1. ПРОЛОГ (1.1–18)

Главная тема: воплощение Слова

Слово и порядок творения (1.1–5). Слово как Самооткровение Божие.(1.6–18). 2. ВВОДНЫЕ СОБЫТИЯ (1.19 — 2.12)

Воплощенное Слово вводится в типично еврейских сценах, охватывающих всю неделю.

Свидетельство Иоанна Крестителя (1.19–34). Призвание первых учеников (1.35–51). Брак в Кане — первое знамение (2.1–12).

3. ОБЩЕСТВЕННОЕ СЛУЖЕНИЕ (2.13 — 12.50)

A. Встречи (2.13–4.45)

В этом разделе даются примеры влияния Иисуса на различные группы слушателей.

Очищение храма (2.13–22). Разговор с Никодимом и последующее свидетельство Иисуса (3.1–36). Диалог с самаритянкой и его последствия (4.1–42). Теплый прием со стороны галилеян (4.43–45).

Б. Исцеления (4.46–5.9)

Исцеление сына царедворца — второе знамение (4.46–54). Исцеление при купальне Вифезда — третье знамение (5.1–9). Спор по поводу исцеления в субботу и последующая беседа (5.10–47).

B. Дальнейшие знамения (6.1–7.1)

Насыщение 5000 — четвертое знамение (6.1–14). Хождение Иисуса по воде — пятое знамение (6.15–21). Изречение о хлебе жизни (6.22–7.1).

Г. Иисус на празднике кущей (7.2 — 8.59)

Споры о Мессии, служители отправляются арестовать Иисуса (7.2–52). Блудница (7.53 — 8.11). Спор по поводу заявления Иисуса, что Он есть Свет миру, по поводу Его ухода, происхождения от Авраама вообще и связи Иисуса с Авраамом — в частности (8.12–59).

Д. Исцеление слепорожденного (9.1–41)

Чудо — шестое знамение (9.1–7). Реакция соседей, фарисеев и родителей (9.8–23). Развитие веры у исцеленного слепорожденного (9.24–41).

Е. Беседа о Пастыре (10.1–42)

Иисус утверждает, что Он есть пастырь добрый, что вызывает распри среди иудеев (10.1–30). Усиление вражды заставляет Иисуса уйти за Иордан (10.31–42).

Ж. Смерть и воскресение Лазаря (11.1–46)

Весть о его смерти (11.1–16). Спор по поводу воскресения и жизни (11.17–37). Чудо — седьмое знамение (11.38–44). Реакция начальников (11.45–57).

3. Дальнейшее развитие событий в Иерусалиме и в его окрестностях (12.1–50). Помазание в Вифании (12.1–8). Заговор убить Лазаря (12.9–11). Въезд в Иерусалим (12.12–19). Поиски Иисуса некоторыми эллинами и Его обращение к ним (2.20–26). Божественное удостоверение Иисуса и Его объяснение Своей скорой смерти (12. 27–36а). Уход Иисуса (12.366–50).

4. ПОВЕСТВОВАНИЯ О СТРАСТЯХ И ВОСКРЕСЕНИИ (13.1 — 21.25)

A. Последняя Вечеря (13.1–17.26)

Символический акт омовения ног и его значение (13.1–20). Предсказание предательства и поспешный уход Иуды (13.21–30). Прославление Иисуса, установление новой заповеди и предсказание отречения Петра (13.31–38).

Прощальные беседы (14.1–16.33). Обещания на будущее (14.1–4). Христос как Открыватель правды (14.5–15). Учение о Святом Духе (14.16–26). Дар мира (14.27–31). Аналогия с лозой (15.1–17). Заявления о связи верующего с миром (15.18–27). Предупреждение о гонениях (16.1–4). Продолжение учения о Святом Духе (16.5–15). Иисус говорит о Своей смерти, но выражает уверенность в окончательной победе (16.16–33).

Молитва о прославлении Сына и укреплении уверовавших (17.1–26).

Б. Страсти Господни (18.1–19.42)

Арест (18.1–12). Допрос перед Анной и Каиафой и отречение Петра (18.13–27). Иисус перед Пилатом (18.28–19.16). Распятие (19.17–37). Погребение (19.38–42).

B. Повествования о Воскресении (20.1 — 21.25)

Явления в Иерусалиме (20.1–31). Явления в Галилее (21.1–23). Последнее свидетельство написанного (21.24–25).