Акцент метода «истории форм» на общинной богословии (Gemeindetheologie)[717] должен был рано или поздно привести к смещению внимания на богословие самих евангелистов. Это движение стало известно под названием «история редакций» (нем. Redaktionsgeschichte), или «история составления» (англ, composition–history), которое началось с исследования Гансом Концельманом[718] Евангелия от Луки и Вилли Марксеном[719] ^— Евангелия от Марка. Мы начнем с Марксена, потому что у него этот новый подход выразился более четко. Он различает три последовательных культурно–исторических ситуаций (Sitz im Leben). К первой он относит Sitz im Leben в жизни Самого Иисуса и выявление связи между письменными сообщениями и фактическими событиями. Ко второй он относит Sitz im Leben в ранней Церкви, что основывается на попытках школы «истории форм» отделить общинное богословие от слов и дел Иисуса. Третья стадия касается самих авторов и попыток показать различие между богословием евангелистов и богословием общины. В. Марксен назвал третью стадию «историей редакций» (Redaktionsgeschichte), и поэтому он рассматривал ее, по определению, как дальнейшее развитие метода «истории форм», а не как часть последней. Тем не менее он признает, что к третьей стадии нельзя подойти без второй. Это признают все сторонники течения «истории редакций», так как они все являются приверженцами школы «истории форм».

Не все, однако, согласны с Марксеном. Многие рассматривают вторую и третью стадию как одну[720], хотя и отличаются от представителей либерального направления в школе «истории форм» тем, что ставят больший акцент на богословской редактировании, чем на отдельных «единицах» предания. Такой позиции придерживался Г. Концельман[721]. Прав или нет Марксен, делая четкое различие между методом «истории форм» и методом «истории редакций»[722], но несомненно, что новый подход пошел значительно дальше, ставя акцент на богословии отдельных Евангелий. Евангелисты тогда снова становятся индивидуумами, а не «пустым местом». Это надо считать большим достижением этого движения, хотя некоторые его аспекты должны быть подвергнуты критике[723].

Марксен считает все Евангелие от Марка проповедью, написанной с целью убедить Церковь в Иудее бежать в Галилею и ждать там парусин. Как бы неправдоподобно было такое предположение, а именно, что Марк адресовал свое Евангелие евреям и считал парусию столь близкой (в свете Мк. 13), Марксен прав в том, что Евангелие надо рассматривать все в целом. И неудивительно, учитывая приверженность Марксена к школе «истории форм», что его больше интересовало богословие Евангелия от Марка, чем его история[724].

Такую же тенденцию можно наблюдать в подходе Концельмана к Евангелию от Луки[725]. Он видит в основе этого Евангелия особую схему. По его мнению в Евангелий от Луки отражено три периода времени: период Израиля (эпоха пророков), средний период (эпоха земного Иисуса) и период Церкви. Евангелие от Луки сосредотачивается на средней периоде. Концельман считает[726], что период Иисуса был уникален в том смысле, что он был свободен от вмешательства диавола и в этом отношении отличается от церковного периода. Но сам Лука не подтверждает такого о себе мнения Концельмана, потому что он подчеркивает действие злых сил во время служения Иисуса, как и неразрывность миссии Иисуса и миссии Церкви[727]. Концельман также видит богословскую важность хронологического и особенно географического характера ссылок у Луки. Эта тенденция отнюдь не нова, так как еще Э. Ломейер[728] и Р. Лайтфут[729] указывали на нее у Марка. Здесь надо заметить, что эта тенденция видеть значение хронологии и географии непосредственно связана с отрицанием К. Л. Шмидта[730] их подлинности у Марка.

Г. Борнкам, Г. Барт и Г. И. Хельд[731] подходят к Евангелию от Матфея с такой же самой точки зрения. Здесь достаточно привести один пример их метода. В эпизоде усмирения бури Борнкам видит главный образом интерпретационную цель и считает, что он был введен, чтобы показать опасность и славу ученичества[732]. Такого рода «история редакций» не учитывает исторической природы повествования, потому что она априорно считается невозможной. Евангелисты использовали этот материал как средство для выражения своего богословия. Такой же метод применили П. Боннар[733] к Евангелию от Матфея и Э. Генхен[734] к книге Деяний.