Предложенный Стритером для Евангелия от Матфея источник «М»[530] состоял из изречений, которые нельзя с уверенностью отнести к «Q» из–за отсутствия тесных аналогий между Матфеем и Лукой. Стритер приписывает этот источник М Иерусалиму из–за преобладания в нем еврейских характеристик.

1. Причины признания этого источника

(1) Основываясь на сходстве тем у Матфея и Луки, как и многих случаях расхождения лексических форм, было предложено считать, что источник, который в этих случаях частично совпадает с «Q», является причиной как сходства так и расхождения. Иными словами, эти разделы нельзя с уверенностью отнести к «Q», и поэтому они, видимо, были взяты из другого параллельного источника, который использовал только Матфей.

(2) Некоторые ученые считают, что эта теория основывается на методе Матфея соединять свой источник Марка с «Q» и поэтому позволяет думать, что он то же самое сделал с «М» и «Q». В подтверждение этого процесса В. Тейлор[531] ссылается на Мф. 4.11; 10.9–15; 12.22–32; 13.31–32.

(3) Если Матфей соединил «М» и «Q», то Лука, следуя своему методу использования одного источника, очевидно, предпочел «Q». Тогда это объясняет как расхождения, так и принципы выбора двух евангелистов[532].

(4) На основании структуры и стереотипных объяснений можно говорить о различии между изречениями «М» и «Q»[533].

Являются ли эти причины достаточный основанием для предположения о существовании особого источника, зависит от различного подхода к этой проблеме. Например, если признать, что Евангелие от Матфея было написано до Евангелия от Луки, то доводов в пользу «М» становится меньше, во всяком случае в той форме, в которой их предлагает Стритер. Тогда труднее становится отличить уникальные изречения Матфея от изречений «Q». Просто этого не надо будет делать. Следовательно те, кто отрицает существование «Q», обычно отрицают и «М», во всяком случае как письменный источник[534], хотя символ этот можно продолжать использовать для материала, содержащегося только у Матфея. Кроме того, трудно решить, в какой степени взаимодействие устного предания и письменных источников могло создать параллельные предания с их сходством и различием, которые пытается объяснить гипотеза источников «М» и «Q»[535]. в лучшей случае источнику «М», в любой из его предложенных форм, не хватает логической связи[536], и поэтому трудно понять, как он мог быть первоначально составлен.

2. Главные характеристики источника

Мы уже говорили о еврейской характере Евангелия от Матфея, но здесь надо отметить, что этот еврейский акцент наблюдается в отрывках, аналогичных и у Луки, хотя чаще всего в материале, содержащимся только у Матфея. Примером первого может служить утверждение о законе и пророках (Мф. 5.17–19; Лк. 16.17). У Матфея написано: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесной; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесной». У Луки же это стоит в значительно более краткой форме и в совершенно другом контексте: «Но скорее небо и земля прейдут, нежели одна черта из закона прейдет». И далее Лука пишет в другом контексте: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (21.33; ср. Мф. 24.35; Мк. 13.31). Дальше мы увидим, что то, что ясно сказано у Матфея, предполагается и у Луки, хотя и с меньшим акцентом, так как он имеет в виду главный образом языческих читателей.

Примеры иудаистического акцента в собственной материале Матфея можно увидеть в отдельных изречениях в контекстах «Q», таких как, например, в отрывках о погибших овцах дома Израилева (10.6) и в собрании изречений Матфей, как в утверждении о новом и старой в конце раздела притч (13.52), и далее в притчах о брачной одежде, о десяти девах, об овцах и козлах (22; 25). Изречения о Моисеевой седалище (23.2) и о двенадцати престолах Израилевых (19.28) относятся к этой же категории.

Если «М» существовал как источник, то его основной отличительной чертой является еврейский характер.

3. Возможное содержание источника

Так как существование «М» является еще более гипотетическим, чем «Q», и это признается даже сторонниками этой теории, то становится невозможный определить его первоначальное содержание[537]. Можно только предположить, что это был материал собрания изречений, типичный только для Матфея. В случае же использования «Q» нельзя предположить, чтобы весь материал, который первоначально входил в «М», сохранился в Евангелии от Матфея. Приведенное ниже содержание надо рассматривать, даже с точки зрения критики источников, как весьма гипотетичное.

(1) Поучение содержит материал, который был главный образом антифарисейским и который был включен Матфеем в Нагорную проповедь. По мнению Мак–Нейла[538], сначала существовали две проповеди в письменной форме, вариант Луки и данное матфеевское поучение[539]. Матфей, очевидно, объединил эти две формы.

(2) Считается, что такое же антифарисейское поучение, введенное в Мф. 23, также является объединением двух источников.

(3) Некоторые части миссионерского поручения отсутствуют в «Q», или, иными словами, у Луки.

(4) Собрание притч включало в себя такие, как о плевелах, о сокровище в поле, о драгоценной жемчужине, о неводе (Мф. 13), о немилосердной рабе (Мф. 18.23–25), о работниках в винограднике (20.1–16), о двух сыновьях (21.28–32), о брачной одежде (22.11–14), о девах (25.1–13) и о овцах и козлах (25.31–33). Стритер добавляет еще три притчи, аналогичные Луке, о потерянной овце (18.10–14), о брачном пире (22.1–10) и о талантах (25.14–30).

Кроме этих основных характеристик, многие другие изречение приписываются также особому источнику Матфея (напр., 12.11–12; 13.52).

4. Ценность источника «М»

Сторонники теории четырех источников обычно утверждали, что она может показать сравнительную ценность разных источников, которые располагаются по нисходящей степени важности, и естественно, что Марк и «Q» заняли первое место, а весь другой материал источников рассматривался как менее важный. И поэтому неудивительно, что признаки, которые предлагается считать отражением позднейшего еврейско–христианского влияния, отражены в «М», особенно в виду явно еврейского тона, наряду с такими другими влияниями, как учение Иоанна Крестителя[540]. Но вескость этого метода оценки зависит от признания того, являются ли источники Марк и «Q» достаточными критериями для оценки первоначальных документов. А это значит, что весь материал, который от них отличается, должен рассматриваться с предвзятостью. Эта тенденция в своей развитой форме ставит под сомнение все факты и изречения, которые имеются только у одного автора.

Винсент Тейлор[541], который признает существование «М», по крайней мере как устное предание, если не как письменный источник, объясняет еврейский характер Евангелия от Марка. Но если эта еврейская окраска связана с собственный выбором Матфея, то многое становится ясный. Автор, или «редактор», Евангелия мог проявить больше личной инициативы, чем ему отводят многие критики источников. Более современное движение «истории редакций», которое считает писателей богословами, допускает такую личную инициативу. Те же, кто рассматривает «М» как символ всего устного предания, конечно же, не признают этого мнения, и это является причиной того, что они склонны использовать термин «слои» /strata/, а не «источники» /sources/[542].

5. Датировка и место происхождения

Всякий ученый, который пытается выяснить время и место происхождения «М», прекрасно понимает, что он может полагаться только на свои рассуждения. Стритер[543] предлагает дату около 65 года, а место происхождения — Иерусалим. Дата может быть установлена только произвольно, хотя и предшествовать изданию Евангелия, и поэтому, естественно, после Марка и «Q». Место происхождения можно определить по его еврейский характеристикам, хотя еврейское влияние было сильный не только в Иерусалиме. Вопрос этот не имеет большого значения для изучения происхождения Евангелия, так как его решение основывается исключительно на предположениях.