Многие цитаты из Ветхого Завета в Евангелии от Матфея можно разделить на две четкие группы. Большинство из них воспроизводят более или менее точно текст Септуагинты или, по крайней мере, греческого перевода еврейского текста[544]. Небольшая группа цитат, приблизительно 12, несомненно взята из еврейского текста. Эти цитаты приведены только у Матфея, кроме одной, которая имеется также у Марка и Луки (а именно, отрывок о гласе, вопиющем в пустыне, приписанный Иоанну Крестителю — Мф. 3.3; Мк. 1.2–3; Лк. 3.4–6).

Другими цитатами являются: повествования о Деве (1.23), о Вожде из Вифлеема (2.6), о воззвании из Египта (2.15), о Гласе в Раме в применении к убийству невинных младенцев (2.18), о наречении Назореем (2.23), о народе, сидящем во тьме, который увидел свет (4.15–16), о Том, Кто «взял на Себя наши немощи», в применении к служению исцеления (8.17) отрывок о Рабе, показывающий миролюбивое отношение Иисуса (12.18–21), утверждение о притчах (13.35), а также о Царе Иудейском, грядущем на ослице (21.5) и о тридцати серебренниках (27.9).

Так как каждая из этих цитат вводится одной и той же формулой: «тогда сбылось реченное.,.», было высказано предположение, что, кроме цитат в других местах Евангелия, существовало отдельное собрание ветхозаветных цитат. По мнению Ф. Беркита[545] и Дж. Р. Гарриса[546], этот вид собрания существовал в то время в еврейской мире[547]. Они считают, что Матфей взял эти цитаты из арамейского собрания свидетельств. В некоторых случаях (например, 1.23) цитата отличается как Септуагинты от текста, так и еврейского, что можно, по–видимому, объяснить арамейским влиянием. Тогда это будет говорить в пользу арамейского оригинала. Мак–Нейл[548] считает же наоборот, что этот источник мог быть переведен на греческий язык до его использования Матфеем.

Гипотеза собрания свидетельств (testimonia) поддерживается интересом первых христиан к ветхозаветному свидетельству о Христе[549]. Поэтому вполне вероятно, что такое христианское собрание существовало. Однако некоторые характеристики этой гипотезы не находят подтверждения.

1. На основании утверждения Папия о существовании Логии Матфея, Беркит и Гаррис считают, что Матфей был автором подобной книги свидетельств, но это маловероятно, так как Папий употребляет это слово по отношению к Иисусу, а не ветхозаветным изречениям (Logia)[550].

2. Кроме того, эта теория ничего не принимает во внимание о раннехристианских параллелях, хотя доподлинно известно, что подобные «свидетельства» (testimonia) существовали во времена Тергуллиана и Киприана. А также эти более поздние книги дают совершенно другой образец последовательности и языка, чем тот, который мы имеем в Е ван гели и от Матфея[551].

3. Некоторые, из этих «изречений» не были понятны, если они существовали отдельно от контекста, хотя нельзя исключить возможности, что им давались толкования. Христианский интерес к ветхозаветным «свидетельствам», как указывает Ч. Г. Додд[552], в большей степени был обращен на наиболее важные повествовательные отрывки, чем на изречения.

4. Сторонники этой теории не уделяют должного внимания связи этих цитат с контекстом у Матфея. А может быть эти «изречения» сами приходили на память, когда автор составлял Евангелие, как, например, цитата из Ос. 11.1 («из Египта вызвал сына Моего»), с целью показать, что бегство из Египта было божественно предсказанный событием[553]. Каким бы странный ни казалось это толкование для современных стандартов, вполне возможно, что писатель вспомнил этот отрывок из Осии, когда думал о самом этом событии. Либо автор выбирал свои события, чтобы подтвердить «свидетельства» (testimonia), но это маловероятно[554].

По мнению В. Л. Нокса[555] не все «свидетельства» (testimonia) взяты из одного источника. Первые пять из цитируемых только у Матфея включены в повествования о Рождестве и входили в тот источник. Из других шести четыре входили в другой источник, содержавший «свидетельства», а две были добавлены из еще одного источника, возможно, устного[556]. Но наличие таких вариантов делает всю эту гипотезу менее убедительной[557]. Даже если все нужные отрывки входили сначала в источник «свидетельств» (testimonia), то едва ли их было достаточно для составления книги.

Гипотеза Матфеевской школы, о которой мы говорили выше, когда обсуждали цель Евангелия[558], основывалась главным образом на показании Матфеем исполнения пророчеств Ветхого Завета. Толкование выбранных «свидетельств» (testimonia) было основный методом в новозаветной апологетике этой школы[559], и поэтому интерес Матфея к «изречениям» не удивителен. Но эта гипотеза не является наиболее правдоподобный объяснением интереса автора к толкованию. Если Матфей относился к группе, которая, подобно людям из Кумрана, занималась таким толкованием, то легко понять, почему столько текстов естественно приходило ему на ум, когда он писал свое повествование[560]. Но почему он предварял одну группу цитат специальной формулой, а другую нет? По–видимому, это делалось специально, чтобы привлечь внимание к исполнению пророчеств, которые христианские апологеты толковали с мессианской точки зрения.