В отличие от синоптических Евангелий, это Евангелие имеет введение. Пролог имеет особое значение из–за его богословского характера и важности, которую он придает делам Иоанна Крестителя. Здесь мы постараемся выяснить, в какой степени Пролог рассматривался как составная часть Евангелия. Мнения по этому вопросу опять же очень разноречивы.

Одни ученые считают, что Пролог надо рассматривать как отдельную часть Евангелия, как если бы автор ввел повествование о воплощении Христа в эллинистической терминологии с целью привлечь внимание своих современников[1009]. Другие же считают, что автор включил гимн Логосу и старался сделать его целью всего Евангелия в целом[1010]. Оба эти взгляда предполагают, что правильное толкование Пролога дает ключ к пониманию цели автора. Но можно также предположить, что главной целью Пролога было подготовить читателей к историческому описанию жизни и учения Иисуса. Эта последняя гипотеза была предложена Доддом[1011], по мнению которого учение о Логосе могло лучше всего подготовить «людей, воспитанных в высокой религии эллинизма», к «главной цели Евангелия, которая позволяла ему (т. е. писателю) показать историческую достоверность этого повествования». Некоторые ученые полностью отрицают мнение, что Пролог имеет эллинистическое происхождение, и утверждают обратное, т. е. его еврейское происхождение[1012]. И со всей уверенностью можно считать, что Пролог был написан с целью подготовить читателей к историческому повествованию[1013].

Изучение всего евангельского материала показывает, насколько трудно определить метод, которым автор пользовался при расположении своего материала. Структура Евангелия свободная. Додд[1014] связывает 1.19–51 с Прологом и считает темой этого отрывка свидетельство, которое постепенно подготавливает читателя к тому, что он называет книгой знамений (2–12). Эта книга содержит семь эпизодов и заключение. Каждый эпизод состоит из повествования и поучения, связанных одной главной темой[1015]. Хотя все эпизоды построены по разным образцам, Додд считает, что они расположены так, что имеют между собой связь. Каждому эпизоду он дает определенное название: новое начало (2.1–4.42); животворящее Слово (4.46–5.47); Хлеб жизни (6); свет и жизнь: откровение и отвержение (7–8); суд светом (9.1–10.21; 10.22–39); победа жизни над смертью (11.1–53); жизнь через смерть: значение Распятия (12.1–36). После этой книги знамений следует книга Страстей Господних (13–21). Такая схема является серьезной попыткой оправдать структуру книги и придает особое значение акценту, который Иоанн ставит на «знамениях».

Другие ученые считают, что структура Евангелия еще более свободная. Так Дж. Бернард[1016] разделяет основной материал Евангелия на две части: служение в Галилее, Иерусалиме и Самарии (1.19 — 4.6) и служение только в Иерусалиме (5.7 — 12.50), но он не систематизирует материал в этих частях. Ч. К. Баррет[1017] также считает материал в 1.19 — 12.50 очень разнородный, но все же находит одну линию рассуждений, которая связывает отдельные его части.

Бультман[1018] разделяет всю книгу на две основные части: откровение славы перед миром (2–12) и откровение славы перед Церковью (13–20). Первая часть имеет четыре раздела: встреча с Открывающим (2.23 — 4.42); откровение как решение (4.43 — 6.59; 7.15–24; 8.13–20); Открывающий в конфликте с миром (большая часть 7–10); скрытая победа Открывающего над миром (10.40; 12.33; 8.30–40; 10.40 — 12.33; 3.30–40; 6.60–71). Во второй части содержится прощание Открывающего (13–17) и повествование о Страстях и о Воскресении (18–20). Бультман достигает некоторого единства темы путей перестановки материала. Кроме того, его основная идея Открывающего мотивируется его философской и богословской позицией. И тем не менее подразумевается его деление книги на две главные части[1019].

Некоторые ученые считали, что все Евангелие имеет семь отдельных структур, охватывающих всю книгу[1020], но это представляется нам слишком надуманный по своему характеру. Другие предлагали своего рода еврейскую литургическую структуру, основанную на праздниках[1021]. Но трудно поверить, чтобы такой образец составлял основу структуры Евангелия. Другая гипотеза, несколько схожая с последней, предполагает наличие еврейского лекционария, определяющего структуру Евангелия, и поэтому материал расположен в форме комментариев на ветхозаветные отрывки, указанные в календаре[1022]. Эта теория интересная, хотя опять же трудно себе представить, чтобы такую цель преследовал автор. Если же это было так, то автор должен был обладать большим талантом, чтобы так искусно соединить материал. В то же время можно найти много интересных параллелей. Мнение, что Иоанн построил свое Евангелие так, чтобы оно могло быть христианским лекционарием на три с половиной года, заслуживает внимания. Но едва ли такая теория может объяснить историческую последовательность материала в Евангелии от Иоанна[1023].

Надо также сказать о теориях, которые видят в структуре Евангелия элементы типологического мотива. Некоторые ученые[1024] находят типологические параллели между ветхозаветными отрывками, особенно содержащимися в Исходе и иоанновским материалом. Но даже здесь, когда параллель между чудесами Моисея в Исх. 2.23–12.51 и знамениями у Иоанна[1025] на первый взгляд может показаться убедительной, детальное сравнение этих параллелей не подтверждает такого впечатления и делает теории такого рода неприемлемыми. Трудно поверить, чтобы автор сам имел в виду эти параллели, а тем более, чтобы его первые читатели могли их предположить. Согласно другой теории, структура Евангелия от Иоанна основывается на географической символизме. Так, В. Микс[1026] усматривает нарочитое диалектическое противопоставление Иерусалима, символизирующего тему суда и отвержения, с Галилеей и Самарией, символизирующими признание и ученичество.