Этот критерий, несомненно, имел самое широкое применение, и в случае Бультмана и его школы от привел к самым скептическим результатам относительно аутентичности[750]. Он имеет два аспекта — сравнение с еврейский материалом и сравнение с учением ранней Церкви. Только тот материал, который не имеет параллелей ни в одной из этих источников, может считаться подлинный. Но основа этого критерия должна быть подвергнута серьезной критике[751].

Тот факт, что еврейское учение не может иметь параллелей, логически предполагает, что Иисус не был евреем. Но тогда трудно себе представить, как Он общался со Своими современниками, если бы Он не мог ссылаться на еврейские идеи. И кроме того, наше знание иудаизма времени Иисуса столь ограниченно, что мы ничего не можем утверждать, если не может быть никаких параллелей с христианским учением, то нет никакой возможности установить какую–либо связь между Иисусом и ранней Церковью. Несомненно, что радикальное применение этого критерия приводит к потере логики, и тогда становится невозможный объяснить, почему столь часто употребляемое звание «Сын Человеческий» в синоптических Евангелиях отсутствует в Апостольской Церкви. Единственно ценным в этом критерии является то, что он смог установить достоверность учения, которое можно считать уникальным учением Иисуса[752].