Множество факторов привело к возникновению этого движения. Мы остановимся на главных из них.

1. Первый является слабость критики источников. Хотя метод «истории форм» является не альтернативный, а дополнительный к критике источников, он обязан своим возникновением основному недостатку в рассуждениях критики источников. Критика источников рассматривает себя как литературную дисциплину и поэтому ограничивается имеющимися документами. В случае Матфея и Луки основные гипотезы, как мы показали, касались использования Марка и «Q». Критика источников не могла выйти за рамки этих документов. Единственное, что она могла сделать, это предположить существование ранней формы Евангелия от Марка (Прото–Марка /Ur–Markus/), которая оказалась неубедительной, или множества вариантов «Q», что значительно ослабило саму гипотезу. Сторонники «истории форм» предложили изучать происхождение как Марка, так и «Q», что явилось более плодотворный исследованием. То, что критика источников не могла дать документальной теории происхождения Марка, позволило школе «истории форм» предположить методы, позволившие сохранить первоначальное предание.

Критика источников оставила незаполненный пробел в 20–30 лет от смерти Иисуса до появления письменных документов и поэтому было совершенно естественный попытаться заполнить его. И какими бы умозрительными ни были эти попытки, их надо было предпринять, что и привело к возникновению школы «истории форм». В каком–то смысле школа «истории форм» пошла по тому же пути, что и традиционная теория источников, хотя этот факт мало кем признается, так как методы и результаты их различны.

Сам тот факт, что наши исторические данные о первых тридцати годах христианской истории столь ограничены, говорит о том, что приверженцы метода «истории форм» неизбежно должны были в основной полагаться на догадки, хотя не все они понимали, что так поступают. И действительно, попытка классифицировать евангельский материал по литературный формам считалась сугубо научной и продолжением лучших традиций критики источников. Сколь велика была степень догадок, станет очевидный, когда мы будем рассматривать разные виды этой теории.

2. Второй причиной возникновения школы «истории форм» явилось сомнение в историчности описания Иисуса у Марка. Так, Вильгельм Вреде[641] считал, что структура Евангелия от Марка была построена самим автором в интересах того, что он назвал «мессианской тайной». По мнению Вреде Иисус открыл Свое Мессианство только после Воскресения, а это значит, что сообщение Марка об исповедании Петра нельзя считать исторический, и автор Евангелия от Марка сам расположил раннее существовавшие отдельные части предания по своему усмотрению. Несмотря на то, что теория В. Вреде подверглась сильной критике[642], она несомненно оказала сильное влияние на ранних сторонников метода «истории форм», которые обратили внимание на отдельные части предания и подвергли сомнению структуру евангельского повествования и, следовательно, придавали мало значения контексту повествований и изречений.

Близкой к этой теории была теория И. Вельгаузена[643], который считал, что первоначальное предание было дополнено редакторский материалом с точки зрения христианского богословия того времени. Эта концепция дала толчок появлению теорий, которые приписывают оформление материала и даже его происхождение христианской общине (о чем мы будем говорить ниже).

К. Л. Шмидт[644] изучил структуру Евангелия от Марка более подробно и пришел к выводу, что это Евангелие является хронологически и также географически ненадежный. По этой теории восстановить биографические данные жизни Иисуса Христа сейчас невозможно.

Такие возражения против историчности Евангелия от Марка привели к необходимости проанализировать данные, касающиеся достоверности материала Марка, что и сделали представители школы «истории форм». Тем не менее, некоторые предложенные теории фактически еще в большей степени поставили под сомнение историческую достоверность евангельских повествований в целом[645].

3. Третьей причиной появления направления «истории форм» было желание модернизировать Евангелия. Предположение, что большая часть материала канонических Евангелий отражает концепции мира природы и людей I века, которые устарели для современного научного знания, привело к возникновению движения пересмотра Евангелия применительно для людей XX века. Это, естественно, сосредоточило внимание на оригинальных литературных формах и заставило некоторых «историков форм» попытаться выяснить сущность Евангелия независимо от этих «форм» (например, повествования о чудесах). Иначе говоря, интерес к формам был главный образом связан с их переистолкованием и желанием представить материал, который можно было извлечь из них, в современном виде. Представителем этого направления был Карл Рудольф Бультман, который руководствовался своими философскими взглядами. Это привело к движению, известному как «демифологизация»[646], которое пыталось толковать Евангелия, исключив из них все элементы, которые, как показал анализ форм, относятся к ситуации в Церкви I века. Неудивительно, что это движение привело к историческому скептицизму[647]. Однако неправильно было бы считать, что вся школа «истории форм» руководствовалась такими мотивами.

4. Четвертой причиной возникновения школы «истории форм» было желание поместить литературный материал Евангелий в их культурно–историческую ситуацию (Sitz im Leben). Этот исторический поиск был тесно связан с современной тенденцией придавать особое значение фону Евангелий. Этот поиск вполне допустим и правомерен, но он содержал в себе скрытую ловушку — тенденцию приписывать формирование материала практический нуждам общины. Культурно–историческая ситуация, предполагаемая для отдельных частей предания, очень часто была чисто умозрительной. И этот фактор нельзя терять из виду при оценке возникновения и выводов школы «истории форм». Направления исследований, которые руководствовались научно обоснованными мотивами, стали развиваться в неисторическом направлении[648].

Последняя тенденция связана с основный предположением школы «истории форм» о том, что культурно–историческую ситуацию (Sitz im Leben) надо искать в периоде после Пасхи, а не до нее. Такое предположение исключает всякую возможность неразрывности между этими двумя периодами и ведет к неизбежному акценту на Христе веры, а не на Иисусе истории. Но как утверждает Шурман[649], исследования «истории форм» не могут и не должны ограничиваться ситуацией (Sitz im Leben) после Пасхи. Признание этого факта придает категории Sitz im Leben более твердую и надежную основу.