Перед мелкой подробностью покрытого травой берега будут смешны и жалки архитектурные работы столетий. Каждый листик, каждый стебелек заключает в себе целый рисунок, целую кружевную работу; каждый пучок травы – такие сложные тени, которых не удастся передать даже при многолетней работе, а если бы даже и удалось передать их до последней жилки, то это изображение все-таки было бы ложным, потому что упомянутый пучок травы, как бывает во всех других вышеуказанных случаях, в природе представляется не ясным, а смутным и таинственным; то, что служит близостью для берега, является далью для его деталей; и как бы близок ни был этот берег, большая часть этих деталей все-таки останется неуловимой красотой[50].

Ввиду этого на протяжении всей картины выражение расстояния обусловлено неясностью, которая должна соединяться с необыкновенной полнотой или, вернее, вытекать из нее.