Возьмите, например, пейзаж № 175, приписываемый Рубенсу, в Дёльвичской галерее. Я никогда не говорил и не буду говорить о Рубенсе иначе, как с чувством глубочайшего уважения, и хотя много недостатков вытекает из злополучного отсутствия в нем серьезности и истинной страсти, тем не менее его ум по своему существу является умом такого разряда, что, по моему мнению, мир скорее увидит другого Тициана или другого Рафаэля, чем другого Рубенса. Посреди неба в этой картине есть неожиданная полоса желтого и кружок малинового цвета; это – обрывок красок солнечного заката в чистом дневном свете, совершенно изолированный, и в то же самое время если перевести его на свет и тень, то он будет темнее, а не светлее остального неба; это – такая нелепость, чьей бы кисти она ни принадлежала, что если бы промахи, сделанные Тернером в течение всей его жизни, соединить в один, то он не сравнился бы с нею; и если наши знатоки смотрят на нее с неизменным одобрением, то нас не должен поражать тот факт, что чувства, получающие наслаждение от грубого вымысла, всегда получают отвращение от верности и правдивости Тернера.

До сих пор мы говорили о яркости чистых цветов и указывали, что Тернер употребляет их там, где природа, и притом в меньшей степени.