и нам не дают свалиться в нее и задыхаться, погружаясь, нас держат на поверхности, хоть поверхность эта блестит и сверкает вместе с каждым оттенком облака, солнца, неба и растительности. Но секрет весь именно в рисовке этих отражений[87]. Мы не можем сказать, когда мы на них смотрим или когда мы их ищем, чтó они значат.

В них есть всякий характер, и они составляют, по-видимому, отражения чего-то определенного; тем не менее они все неопределенны и необъяснимы; они составляют игру света и колебание тени, в которых мы тотчас же узнаем изображения чего-то; и хотя мы чувствуем, что вода светла, прелестна и спокойна, мы не можем ни проникнуть в них, ни разгадать их; нам не дают возможности погрузиться в них, и мы отдыхаем, как оно и следует в природе, на блеске ровной поверхности. Вот в этой-то способности сказать все, в то же время не говоря ничего слишком ясно, и заключается совершенство искусства как в данном случае, так и во всех других случаях. Но (как то было показано раньше в отделе II, гл. IV) в фокусе глаза не требуется большой перемены после первой полумили расстояния; очевидно, поэтому, что наотдаленнойповерхности воды все отражения будут видны ясно: