Но следовало бы заметить (хотя защитить эту мысль нам будет удобнее впоследствии), что много вреда и ошибок произошло от предположения и уверений торопливых и блестящих исторических живописцев, будто к пейзажу вполне применимы те же самые принципы, которые справедливы по отношению к фигурам. Художник, вдающийся в излишние подробности в рисунке человеческой формы, может скорее внушить отвращение, чем доставить удовольствие. Приятнее видеть одни только общие контуры и нежные оттенки тела, чем его волоски, жилы и линии пересечения. И даже в самом быстром и обобщающем выражении человеческого тела, если оно направляется совершенным знанием и безусловно верно по рисунку, не будет утрачена ни одна частица того, что доставляет удовольствие и производит впечатление. Но пейзажист, который только обобщает, опускает в своей картине все ценное, теряет миллионами мысли, идеи, красоты, словом, все то, что дается разнообразием и выразительностью. Даль в Линкольншире или в Ломбардии можно обобщить в виде таких голубых и желтых полос, которые мы находим у Пуссена; но все, что есть прекрасного и характерного в обоих, зависит от нашего понимания деталей, от сознания различия, которое существует между болотами и канавами одного и колышущимся морем тутовых деревьев другой, и так в любой части картины; я не колеблясь утверждаю, что нельзя дойти до преувеличения в тонкости или проявить излишнее обилие мыслей по отношению к деталям в пейзаже, правильно распределяя и группируя их; равным образом невозможно передать даже приблизительно обилие форм и пространство в природе иначе как посредством таинственности и неясности исполнения, которыми она сама пользуется и в которых только один Тернер следовал за ней.

Итак, мы сделали быстрый обзор тех истин, которые доступны исследованию без обширных знаний в области прекрасного. Вопросы распределения, группировки и обобщения я предпочитаю оставить без рассмотрения до тех пор, пока мы не приобретем некоторых сведений относительно деталей и относительно прекрасного. Даже в этих пунктах, относящихся только к технике и к искусству живописи, все положительное основано на истинах и свойствах природы, но мы не можем понять этих истин, пока не познакомимся со специфическими формами и мелкими деталями, который они порождают или из которых происходят. Вследствие этого я буду продолжать анализ драгоценных и необходимых истин специфического характера и формы; этот анализ должен, конечно, быть кратким и несовершенным, но он достаточен для того, чтобы дать читателю возможность продолжать, если он захочет, дальнейшее самостоятельное исследование вопроса.