Все же мы должны с чрезвычайной осторожностью применять их в наших суждениях о достоинствах или недостатках при изображении воды на картинах. Возможно, что художник знает эти законы и подчиняет им свои рисунки, но все же пишет воду отвратительно; с другой стороны, он может совершенно не быть знакомым ни с одним из них и в известных местах систематически нарушать каждый из них, и все-таки писать воду превосходно. Тысячи чудных эффектов совершенно необъяснимых, в которые веришь только тогда, когда видишь их, происходит в природе. Такое разнообразие и такая запутанность являются в соединениях и в применении вышеописанных законов, что никакое знание, никакой труд не могли бы тягаться с ними, если применять их аналитически. Постоянная и жадная наблюдательность, портфели, полные настоящими свидетельствами водных эффектов, срисованными на месте и в момент их явления, имеют больше цены для художника, чем самое широкое знание оптических законов. Без этой наблюдательности его знания приведут к педантичной лжи. При этой наблюдательности ничего не значат самые грубые и смелые уклонения от того или другого закона в том или другом месте; эти нарушения даже будут восхитительны.

Могут сказать, что такой принцип опасно предлагать в наше ленивое время, но ничего не поделаешь; он верен и должен быть подтвержден. Самая отвратительная критика та, которая казнит великие произведения искусства, когда их никто не защищает, и отказывается ощутить или признать великое духовное, несколько уклонившееся солнце их правдивости потому, что оно взошло по неправильному углу и осветило их раньше назначенного времени. Но все же, с другой стороны, пусть заметят, что я не противопоставил науке так называемое чувство, воображение или фантазию, а наблюдательность, опытность, любовь и доверие к природе; далее пусть заметят, что существует разница между вольностью, которую позволяет один человек, и вольностью, которую позволяет себе другой; вольность одного восхитительна, а другого достойна наказания; разница эта такого характера, что каждый искренний человек увидит ее, хотя она не настолько объяснима, чтобы дать нам возможность сказать заранее, где, когда и даже кому должно простить эту вольность. В картине ТинтореттоРай, находящейся в Академии в Венеции, ангел, выгоняющий Адама и Еву из сада, виден вдали; он не ведет их к воротам, утешая их и подавая им советы; странный жар, которым согрето представление художника, не может допустить ничего подобного. Как ангел, так и люди летят сломя голову; ангел, окруженный сиянием, плывет, не касаясь земли и нагнувшись вперед в своем свирепом полете; подвергнутые наказанию существа стремятся впереди в ужасе. Все это могло бы быть изобретено другим, хотя в других руках картина получилась бы противной; но одно обстоятельство могло быть придумано только Тинторетто, и на него никто другой не мог бы решиться. Ангел бросает тень перед собой по направлению к Адаму и Еве. Это обстоятельство – финал истории.

Огненный шар, бросающий тень, есть вольность самого дерзкого свойства, насколько это касается простых оптических явлений. Но как прекрасно здесь это обстоятельство, показывающее, что ангел, который является светочем для всего окружающего его, является темнотой для тех, которых ему поручено изгнать навсегда!

Я еще раньше упомянул о вольности Рубенса, который пишет горизонт в виде кривой линии, с намерением привлечь глаз к данному пункту вдали. Дорога вьется к этому пункту, облака стремятся к нему, деревья нагибаются к нему, стадо овец бежит к нему, возчик указывает своим кнутом на него, лошади его тащатся к нему, фигуры на картине толкутся к нему, и горизонт тоже склоняется к нему. Если б горизонт был горизонтален, это обстоятельство смутило бы всех и все.

В картине ТернераПа-де-Калеесть буй, держащийся на верхушке ближней волны. Он бросает отражение вертикально вниз по фланговой стороне волны, которая имеет крутой наклон. Я не могу сказать, вольность это или ошибка. Я подозреваю, что ошибка, так как та же история повторяется довольно часто в морских видах Тернера: я все-таки почти уверен, что это было бы сделано нарочно в данном случае, даже если бы ошибка была замечена, потому что вертикальная линия необходима для этой картины, а глаз так мало привык улавливать настоящее положение отражений на склонах волн, что не чувствует ошибки.

В одной из малых зал Uffizii во Флоренции недалеко от трибуны есть два так называемых произведения Клода.