Во-первых, направо перед вами ряд обрывов, напоминающих башни; по их выступам карабкаются, цепляясь, леса, образуя гребни на их вершинах; белые водопады сверкают сквозь их листву не так, как это бывает в научных идеальных водопадах Клода, которые изливаются потоками через вершину и на всем пути старательно держатся внизу на самых выдающихся частях боков; водопады у Тернера крадутся вниз; их можно проследить от одного пункта до другого сквозь тени, следующие одна за другой, по их мимолетным брызгам и сверкающему свету, – здесь в виде кольца, там в виде луча, можно проследить сквозь глубокие пропасти и пустые овраги, из которых поднимаются вал за валом мягкие круглые склоны более мощных гор, огромных, бессчетных, с тонкими постепенными изгибами, громоздящихся в небе, пока их лесное одеяние не сменится легкими складками дремлющих утренних облаков, над которыми самая высокая серебристая вершина встает одиноким островом. Поставьте рядом любое горное изображение другого художника, и его высоты покажутся кротовьими бугорками, потому что они не заключают в себе единства и сложности, которые существуют в природе и у Тернера служат для выражения размера.

В картинеAvalanche and Inundationпред нами одна связная горная громада и одна непрерывная долина.