Но мы говорили, в сущности, до сих пор о самом ограниченном и нехарактерном элементе его произведений. В самом деле, подобно всем великим колористам, Тернер отличается не столько своей способностью подавлять и ослеплять глаз интенсивностью эффекта, сколько своей способностью достигать этого мягкими и умеренными средствами. Никто никогда не был осторожнее и сдержаннее Тернера в употреблении чистых красок. Было бы слишком слабой похвалой сказать, что Тернер никогда не учиняет ничего вроде голубых наростов на переднем плане или гор, выдвинувшихся, точно лучшее шелковое платье хозяйки, синевой и краснотой, которую некоторые из наших знаменитых художников считают сущностью возвышенного. Я мог бы с таким же правом похвалить портреты Тициана за то, что на них нет гримас и румян клоуна из пантомимы. Но я скажу, и скажу с уверенностью, что в наше время все пейзажисты, как бы умеренны и бессветны ни показались их эффекты, употребляют более чистые, беспримесные краски, чем Тернер, и это – мишура и мерзость, или вернее, глупость вредная и опасная, смотря по силе того ума, который производит ее; эти нелепости наполовину покрывают стены нашей академии, в слабых руках позоря, а в более сильных унижая и портя всю нашу школу искусства; эта ложь зиждется на такой системе колорита, в сравнении с которой система Тернера является Вестой перед Котиттой, целомудренным огнем перед грязью земли. Каждая картина этого великого колориста в одной-двух своих частях (представляющих тоники целого) заключает пункты, где система каждого отдельного цвета концентрируется в одном штрихе столь чистом, какой только может выйти с палитры, но на большом протяжении даже в самых блестящих его картинах вы не найдете чистой краски, т. е. нет такого теплого цвета, который бы не заключал в себе примеси серого, нет голубого, в котором не было бы теплоты, и серые цвета у него, как у всех великих колористов, являются именно теми, в которых он далеко оставляет за собой всех других; это – самые ценные, неподражаемые элементы его колорита.

Поучительно в этом отношении сравнить небо на картинеМеркурий и Аргусс разными иллюстрациями, изображающими спокойствие, пространство и величие, которые в природе всегда соединяются с голубым и розовым, – с теми иллюстрациями, которыми дарит нас каждая выставка, и даже в излишестве. В картинеМеркурий и Аргусбледная и насыщенная парами синева раскаленного неба прерывается серым и жемчужно-белым оттенком света в большей или меньшей степени, смотря по тону, ближе или дальше она от солнца, но во всей картине нет ни одной частицы чистого голубого, все смягчено серым и согрето золотым цветом, до самого зенита, где, пробиваясь сквозь нависший хлопьями туман, прозрачная и глубокая лазурь неба выражена одним рассыпавшимся штрихом. Тоника целого дана, и каждая часть его сразу проходит далеко в пылающее воздушное пространство. Читатель не может сразу не вспомнить в противоположность этому произведению разные другие с великими именами, связанными с ними, произведения, в которых небо есть истинное изделие паяльщика или стекольщика; его следует оплачивать по аршинам с добавочной платой за ультрамарин.

Во всех произведениях Тернера тот же верный принцип нежного и смягченного цвета проведен с такой тщательностью и заботливостью, которые трудно себе представить.