облака бегут в беспорядочной торопливости; солнце выглядывает временами на момент, удачно выбрав время, сквозь листья; дождь уносится прочь вдоль по холмам, а поток, главный объект в картине, чтобы дополнить впечатление, изображен самым диким из всех других элементов: он не только яростен здесь, перед нами, на том месте, на которое мы смотрим, но в каждом своем движении по всему пути своем он носит следы своего бешенства.

Заметьте, что Тернер совершенно иначе обращается со своим потоком, когда смысл картины заключается в спокойствии. В картинеМеркурий и Аргуспредставлен поток также на переднем плане, но по мере нисхождения к нам мы видим, как он дважды останавливается в двух спокойных стекловидных рвах, на которые пьющий скот бросает неподвижное свое изображение. От ближайшего из этих рвов вода скачет в виде трех каскадов и вливается в другой бассейн близко от нас; она просачивается в виде серебристых нитей сквозь листья на краях ее и падает, звеня и плескаясь (хотя в значительном количестве) в ров; она будоражит его спокойную поверхность, над которой нагнулась птица, чтобы попить, концентрической и свертывающейся мелкой зыбью, которая разделяется и обходит камень, на самой отдаленной окраине рва, и вода спускается по краю бассейна в виде сверкающей пены. Таким образом, мы находим, во всех случаях, что Тернер никогда не отступает от системы истины, так как он дает отчет о всякой фазе и о всяком явлении в природе там, где это имеет наибольшую ценность и оставляет наибольшее впечатление.

У нас, однако, не хватит места, чтобы проследить все разнообразие его манеры рисовать потоки.