Извивы бурунов, когда смотрит на них с берега, представляются несколько монотонными даже в природе; размер волн в открытом море неясно представляется воображению, а волны, находящиеся на более близком расстоянии от глаза, кажется, следуют одна за другой и одна на другую походят; кажется, что они медленно двигаются к берегу и распадаются, сохраняя те же линии и формы.

Находясь же на воде, хотя бы на расстоянии 20 ярдов от берега, мы получаем совершенно другое впечатление. Каждая волна вокруг нас кажется громадой и ни одна не походит на другую, а буруны, когда мы смотрим на них сзади, представляют величественные, протяжные разнообразные изогнутые линии, которые как-то особенно выражают и быстроту и силу. Удаль, которая раньше не чувствовалась, ясно представляется в бешеном вечном непостоянном, не имеющем направления движении, в движении не волны за волной, как это кажется с берега, а той же самой воды, то подымающейся, то опускающейся.

Из волн, которые последовательно приближаются и рассыпаются, каждая представляется уму как бы отдельной единицей, которая, выполнив свое назначение, гибнет и замещена другой, и нет ничего здесь такого, что оставляло бы впечатление беспокойства, как нет ничего подобного в последовательных и непрерывных функциях жизни и смерти. Но только когда мы замечаем, что это не есть последовательность волн, а одна и та же вода, постоянно подымающаяся, и рассыпающаяся, и отступающая, и вкатывающаяся опять в новой форме и с новым бешенством, только тогда мы ощущаем мятежный дух и глубину ее неустанного гнева. Ощущение мощи также утраивается; потому что не только громада ее очевидного размера сильно увеличивается, но и все ео движение принимает другой характер; это не равнодушная волна, катящаяся как бы во сне вперед, пока она не свалится тяжело вниз на берег; это – напряженное стремление огромной и живой силы, которая уже, как кажется, не падает, но вламывается на берег; которая никогда не гибнет, а отступает и снова оживает.

Стремясь передать этот величественный характер моря, Тернер почти всегда ставит зрителя не на берег, а в двадцати или тридцати ярдах от него, за первым хребтом бурунов, как, например, в картинах