живая память, которая схватывает и удерживает подробности подвижной игры света и теней, будет столь же деятельна и при фиксировали впечатления мгновенных форм – движущейся фигуры или разбивающейся волны. Правда, в природе этих чувств существуют одно или два крупных различия, и чувствительность к цвету, например, весьма различна от чувствительности к форме; так что один человек может обладать первой, не обладая второй, и художник может иметь успех в подражании тому, что находится перед ним, – воздуху, солнечному свету, etc., совсем не обладая чувствительностью. Но там, где для нас при обработке какого-либо сюжета достаточно очевидна действительная умственная сила, чувство, которое улавливает существенные качества вещи и суждение, которое располагает эти качества так, чтобы осветить каждое из них, там мы можем быть совершенно уверены, что одно и то же чувство и суждение будет действовать, каков бы ни был объект их действия, и что художник будет одинаково велик и искусен во всем, за что бы он ни принимался. Поэтому мы можем быть вполне уверены, что раз художник в одной отрасли искусства кажется правдивым, а в другой нет, то кажущаяся правдивость есть или своего рода уловка подражания, или эта правдивость вовсе не так велика, как мы предполагаем.