Я никогда, ни в одной местности, ни в одной стране не видал эффектов тумана более совершенных, чем в римской Кампаньи или среди Соррентских гор. Я немало удивляюсь (и думаю, что мое изумление разделяет всякий мыслящий человек) тому, что во всей области старинной пейзажной живописи не встречается ни одного изображения настоящих дождевых облаков, a тем менее какого-нибудь более тонкого явления, характеризующего эту область. «Бурь» (как упорно называет наивная публика искажения природы и недоноски искусства вроде двух изображений ветра Гаспаров в нашей Национальной галерее) встречается обыкновенно достаточное количество; густые слои чернил и синей краски выжаты при помощи сильного свертывания, словно в тщетном усилии добыть хоть немного влаги из них; они смело и успешно противостоят силе ветра, действие которого на деревья переднего плана можно объяснить, только предположив, что они все из породы каучуковых. Таких изображений у нас достаточно, и даже слишком, но что касается истинных дождевых облаков, с их прерывистыми краями наподобие брызг, с их прозрачными покрывалами, с благодатным грузом в виде колонн, то не только ни одного изображения их, но даже чего-нибудь подобного им или приблизительного не встречается среди всех произведений старинных мастеров, которые мне приходилось только видеть, a видел я их достаточно, и поэтому имею право утверждать, что если они где и встречаются, то это скорее результат случайности, чем намерения. И нет ни одного признака того, что эти прославленные художники знали, что существуют такие предметы, как туманы или пары. Если облако у них касается горы, то оно делает это с заметной силой, словно специально было намерено ее коснуться. Здесь ничто не введет в заблуждение; это облако, а это – гора; если первое должно надвинуться на второе, то оно надвигается с ясно определенной целью, и нет никакой надежды, что оно уйдет назад. Вследствие этого о попытках старинных мастеров изобразить те виды, которые так или иначе связаны с областью низших облаков, мы можем сказать лишь одно: недостатки форм, подробно указанные при рассмотрении области центральных облаков, еще более явно и резко повторены в «бурях» благодаря тому, что последние мощны и возвышены. И то, что является ошибочной формой по отношению к облакам, имеющим форму, то еще с увеличенной щедростью вымысла придается облакам, совсем не имеющим формы.

Если бы в современном искусстве среди изображений области дождевых облаков мы могли указать только штрихи Кокса и пятна Де-Уайнта или даже ординарные изображения бурного неба наших второстепенных акварелистов,