Огромное число его ошибок имело место в переходный период, когда художник искал новых способов и старался примирить их с тщательной отделкой форм в большей степени, чем это было возможно. Мало-помалу его рука приобрела больше свободы, в его понимании и умении схватывать новые истины стало больше уверенности, и он стал выбирать сюжеты, более применяя их к обнаружению этих истин. В 1842 году он сделал несколько рисунков со своих последних швейцарских эскизов, особенно красивых по колориту, и среди его академических картин этого периода нет недостатка в образцах, обнаруживающих тот же талант, особенно в более мелких венецианских сюжетах.Солнце Венеции, Сан-Бенедетто,срисованный с Fusina, и вид Мурано с кладбищем – совершенно безукоризненны; другой вид Венеции, срисованный вблизи с Fusina, освещенный смешанным лунным и солнечным светом (1844), по моему мнению, в то время, когда я впервые увидал его, был прекраснейшим творением по колориту из всех виденных мною произведений рук человеческих, любой школы и любой эпохи. На выставке 1845 года я видел только небольшой вид Венеции (он, я думаю, до сих пор принадлежит автору) и две картины на китоловные сюжеты. Венеция – второстепенное произведение, а два других совершенно недостойны его.

Заканчивая настоящий обзор развития пейзажной живописи, необходимо вообще установить, что Тернер был, насколько мне известно, единственный художник, который умел рисовать небо: не то ясное небо, которое до него, как мы видели, изображали исключительно религиозные школы, а разнообразные формы и феномены облачных небес. Все предшествовавшие художники изображали небо символично или частично, он – безусловно и универсально. Он – единственный художник, который умел рисовать горы или камень; никто не изучил их организации, не проникся их духом, разве только частично или смутно (один или два камня Тинторета, отмеченные во II томе, едва ли могут составить исключение). Он – единственный художник, который умел рисовать ствол дерева, хотя Тициан близко подходил к нему и даже превосходил его в передаче мускульного развития более крупных стволов (иногда впрочем, он упускал силу дерева в змеиноподобной мягкости), но Тициан не передавал красоты и характера разветвлений. Тернер – единственный художник, который умел воспроизводить тишь поверхности или ярость взволнованной воды, который умел передавать действие пространства на отдаленные предметы и передавать отвлеченную красоту естественных красок. Все это я утверждаю сознательно, тщательно взвесив и обдумав свои мысли, не для спора, не под влиянием минутного возбуждения, а под влиянием сильного чувства и глубокого убеждения, с полным сознанием способности доказать свои мысли.

Попытки к такому доказательству местами случайно встречаются в настоящей части этого труда, которая, как я уже указывал, была сначала написана для временных целей и которую вследствие этого я охотно бы вычеркнул, но так как она касается вопросов, входящих в область простых фактов, а не чувств, то она может оказать услугу некоторым читателям, которые не пожелают вступать в области более умозрительного характера, составляющие предмет следующих отделов. Поэтому я оставляю почти в таком виде, в каком он был вначале написан, следующий анализ относительной правдивости более старинного и новейшего искусства.