У него нет ни одной тени, ни одной линии, которые не находились бы в состоянии беспрерывного видоизменения; я имею при этом в виду не время, а пространство. В целом мире нет ни одного листика, который бы на всем протяжении своей поверхности представлял для глазаодин и тот же цвет;он имеет в одном месте белый яркий свет, и сообразно с тем обращена ли часть листа к этому фокусу или от него, цвет бывает более светлым или более серым; поднимите на дороге простой камешек и сочтите, если можете, все изменения и оттенки его цвета. Каждый кусочек голой земли под вашими ногами заключает в себе их тысячи; серый булыжник, теплая охра, зелень молодой растительности, серые и черные цвета их отражений и теней могли бы дать художнику работы на целый месяц, если бы он должен был следовать им штрих за штрихом, и насколько больше потребовалось бы работы, если бы то же бесконечное количество изменений было соединено с обширностью предмета и расстояния; чрезмерное расстояние может на первый взгляд показаться однообразным, но даже поверхностное изучение покажет, что оно бесконечно разнообразно, что его контуры беспрерывно тают и появляются вновь – то резкие, то смутные, то совершенно теряются, то проглядываясь только в виде намека, еще спутанные друг с другом, и так всегда они неизбежно находятся в состоянии изменения. Поэтому, если мы видим в картине один цвет даже на самом небольшом пространстве, то он фальшив. Не может быть естественным однообразное, не может быть правдивым то, что твердит нам одну повесть. Коричневый передний план и скалы на картине КлодаСинон перед Приамомфальшивы настолько, насколько может быть фальшива краска: во-первых, под солнечным светом никогда не бывает такого коричневого цвета, даже песчаная почва и вулканический туф возле Неаполя (допустив, что Клод изучил эти безобразнейшие формации) в местах свежего излома при полном освещении бывают золотыми и блестящими по сравнению с этими идеальными скалами, и делаются, подобно всем другим скалам, спокойными и серыми от действия непогоды; во-вторых, всякая скала, которую когда-либо пятнала природа, всегда имела бесконечное число оттенков разнообразной растительности. И даже Стэнфилд, такой мастер в изображении форм камня, порой способен в том или другом месте дать нам ком грязи вместо камня.

Я желал бы, чтобы мои следующие замечания относительно тернеровского колорита были приняты осторожно, так как с ними можно спорить. Я думаю, что первый шаг неправильности колорита у всякого художника отмечается обыкновенно, главным образом, преобладанием пурпурового и отсутствием желтого.