отражает либо часть противоположного берега, либо какой-нибудь предмет, находящийся за этой волной. Но так как мы скоро теряем из виду те стороны волн, которые обращены в противоположную от нас сторону, то все пространство, покрытое зыбью, будет тогда способно отражать только небо. Таким образом там, где отдаленная спокойная вода получает отражение высоких берегов, всякое протяжение покрытой зыбью поверхности кажется яркой линией цвета неба, прерывающей это отражение.

V. Когда зыбь или волна находятся под таким углом, который дает нам возможность видеть противоположную ее сторону, то отражение предметов бывает глубже, чем в тихой воде. Поэтому всякое движение в воде удлиняет отражения и образует из них смешавшиеся вертикальные линии. Точно сказать, насколько велико производимое удлинение, нельзя, за исключением случаев, когда происходит удлинение предметов ярких, особенно света, как например, солнца, луны, фонарей на берегу реки; отражения последних всегда почти представляются в виде длинных потоков дрожащего света, а не в виде кругов и точек, как то бывает в совершенно спокойной воде. Но странно следующее явление: мы привыкли видеть отражение солнца, которое должно представляться в виде круга, удлиненного настолько, что мы видим его, как поток света, тянущийся от горизонта к берегу; между тем удлиненное всего наполовину отражение паруса или какого либо другого предмета большинству кажется невероятным, и зрители смотрят недоверчиво на картины, представляющие такое отражение. В одном произведении Тернера, изображающем вид Венеции, отражение больших треугольных парусов почти вдвое длиннее, чем сами паруса. Я сам слышал, как правдоподобие этого простого эффекта оспаривалось интеллигентными людьми много раз. И все-таки, даже тогда, когда движение в открытой подобно венецианским лагунам воде очень незначительно, отражение парусов, отстоящих от берега на целую милю, задевает колеблющуюся воду в десяти футах от зрителя, стоящего на этом берегу. И так бывает на какой угодно воде, где периодов мало и они коротки. Есть, однако, что-то своеобразное в этом удлинении отражения, что мешает его чувствовать. Если на некотором протяжении слегка колеблющейся воды мы видим изображение нескольких белых облаков, над которыми сгустились другие массы облаков на известном расстоянии одна от другой, то вода обыкновенно не дает отражения всей массы в удлиненной форме; она отражает более выдающиеся части в виде длинных прямых колонн определенной ширины и совершенно опускает нижние белые облака, и при этом она даже капризничает, так как отражает одну выдающуюся часть облаков и не дает изображения других частей без всякой видимой причины; и часто, когда небо покрыто белыми облаками, некоторые из этих облаков будут бросать длинные отражения в виде башен, a другие не дадут никаких, и все это настолько безотчетно, что зритель часто становится в тупик, стараясь доискаться, какие облака отражены и какие нет.

Во многих подобного рода случаях бывает, что отражение в воде существует, только глаз вследствие своего несовершенства или недостатка внимания не видит его. И если немного подумать и внимательно понаблюдать, то окажется, что поверхность воды, цвет которой, на наш взгляд, однообразен, на самом деле обладает массой оттенков, растянувшихся на большое расстояние, подобно тому как бывает растянуто изображение солнца; мы можем постичь блеск отражения, его чистоту и даже поверхность его, находясь в немалой зависимости от того, как мы чувствуем это множество оттенков, анализировать и понять которые до полного сознания их нам мешает постоянное движение поверхности.

VI. Вода, покрытая зыбью, если мы можем видеть противоположную нам сторону волн ее, ясно отражает перпендикулярную линию, так как части этой линии даются стороной каждой волны и легко соединяются глазом.