Идея облаков у них всех одна; они сделаны с бóльшим или меньшим совершенством, смотря по способности руки и верности глаза, но они всегда одни и те же по идее. Это – идея сравнительно небольших, круглых надутых тел, каждое с освещенной стороной белого и теневой стороной серого цвета, идея мягко отраженного света, находящегося далеко внизу под голубым сводом. Таково представление об облаках у большинства людей; это – первое: общее, еще некультивированное понятие о том, что мы видим ежедневно. Люди представляют себе облака такими по размеру, какими они выглядят, вероятно ярдов в сорок величиной; им обыкновенно кажется, что это плотные тела, подчиненные тем же законам, как и другие плотные тела, кругловатые и беловатые, и что они висят внизу далеко от высокой голубой впадины. Таким образом, если эти идеи переданы сносно гладко наложенными красками, они довольны и называют это природой. Как отлично это от всего, что когда-нибудь создавала или создаст природа, я пытался показать. Но я не могу ждать и не жду, чтобы это различие было понято вполне, пока читатель действительно не выйдет в те дни, когда до или после дождя облака располагаются густыми массами, не вынесет некоторого представления об их расстоянии и величине из того, как они удаляются над горизонтом, не проследит разнообразия их форм и очертаний, когда массы вздымаются друг над другом своими освещенными телами. Пусть он мысленно взберется шаг за шагом по их крутым обрывистым склонам, пусть погрузится в длинные аллеи неизмеримой дали, которые ведут назад к голубому небу; и когда он увидит, что его воображение теряется в их беспредельности, его чувства смущены их численностью, тогда пусть идет к Клоду, Сальватору или Пуссену и спросит у них подобного расстояния или подобной беспредельности.

Но самым жестоким, может быть, недостатком в изображении облаков у этих художников является полное отсутствие прозрачности.