Вся она покрыта очень тонко и искусно положенной серой краской, правильной по тону, приятной по цвету; с первого момента против нее ничего нельзя возразить. Но как все это сделано внутри? На освещенной стороне Сальватор дает нам множество штрихов, совершенно похожих друг на друга; можно подумать, что узоры в рисунке скалы – совершенство, что они слишком хороши для того, чтобы нуждаться в разнообразии; каждая черта есть взмах кисти, имеющий форму запятой, круглый и яркий у верхушки, выпуклый на правой стороне, вогнутый на левой и расплывающийся внизу в серый цвет; эти штрихи в беспорядке накладываются один на другой; одни из них светлее, другие ярче, некоторые из них едва можно различить, но все они сходны по форме. Я не знаю ни на земле, ни на небе ни одного предмета, на который бы эти штрихи были похожи. Впрочем, я не утверждаю, что они ни на что не могут походить; может быть, это перья; я готов вполне поверить, что по-китайски, по-санскритски они могут обозначать скалы, могут быть символическим выражением скал на каком-то таинственном, неведомом языке, но я утверждаю, что на скалы онипохожистолько же, сколько рисовавшая их кисть. Темные стороны словно обхватывают светлые и повисают над ними; они не бросают теней, не расщепляются трещинами и в качестве предмета для созерцания они дают только ряды вогнутых изгибов.

Если мы подойдем далее к № 269, мы найдем нечто гораздо худшее. Я думаю, что Гаспар Пуссен способен так же грешить против природы,