не обладающие самым совершенным практическим анатомическим знанием. Эта разница зависит от пунктов, обладающих такой неуловимой и тонкой нежностью, что хотя в результате мы и чувствуем их, мы не можем проследить их детально. Тем не менее они таковы, и их настолько много, что они ставят Торсо на исключительное место в искусстве, это – единственное величайшее творение: между тем лучшие произведения Микеланджело, если смотреть на них только с точки зрения правдивости, стоят наравне с второклассными античными творениями; нижеАполлона и Венеры, т. е. на два класса или на две ступени ниже Торсо. Но предположите, что самый лучший скульптор в мире, скульптор, способный дать самую высокую опенку превосходства Торсо, сел бы с пером в руках с целью постараться рассказать нам, в чем именно состоит необыкновенная верность каждой линии. Разве могли бы какие-нибудь слова, придуманные им, заставить нас почувствовать ту глубину и выгиб шириной в волосок, от которых все зависит; разве мог бы он кончить чем-нибудь большим, чем голым заявлением о том, что эта линия стоит ниже той по достоинству, что если мы сами этого не замечаем, никакая сила никогда не объяснит этого нам. Это все равно что он старался бы объяснить нам словами какой-нибудь запах или вкус или другое ощущение, которого мы никогда не испытали. То же самое можно сказать о всяких истинах высшего разряда; они отличаются от истин обыкновенной точности чрезвычайно тонкими точками, которых никакой глаз, кроме самого изощренного, никак не может чувствовать, и выразить которые бессильно слово.

Следовательно, во всем том, что я говорил о правдивости у художников, я был в состоянии указать только на грубые, широкие и объяснимые вещи;