это – его специальная, любимая область; он подстерегал каждое видоизменение его, передавал каждую фазу, каждую черточку; в каждый час дня, в каждое время года следил он его страсти, перемены, и он приносил все это вниз, на землю, и раскрыл миру второй апокалипсис Неба.

Из тех картин Тернера, в которых он одновременно стремился выразить и ясность неба, и интенсивность света, едва ли найдется хоть один пример, где он не воспользовался бы этими облаками, и в то же время нельзя найти двух картин, в которых бы он воспользовался этими облаками одинаково. Иногда они теснятся вместе в массах перемешивающегося света, как например, вШейлоке; каждая частица, каждый атом служат одному делу – постоянному выражению медленного движения, которое так прекрасно отметил Шелли: «При первом слабом свете начинающегося дня массы густых, белых, клочковатых облаков плывут вдоль гор частыми вереницами,подгоняемые медленным, ленивым ветром».

Иногда они смешиваются с самим небом и только местами чувствуются благодаря лучу света, вызвавшему их к жизни из туманного мрака, как напр, вМеркурии и Аргусе; иногда, в тех случаях, где следует передать величие покоя, они являются в виде нескольких отдельных одинаковых, округленных хлопьев, которые кажутся повисшими неподвижно в глубокой синеве зенита, причем каждое из них похоже на тень другого, как в картинеАкро-Корине; иногда они рассеяны в виде огненных летучих обломков, причем каждое горит с особой силой, как вТемерере; иногда они словно ткани вплетаются в волокна промежуточной темноты, тают в синеве, как в картинеНаполеон. Но во всех этих случаях тонкое искусство мастера придает каждому атому массы облаков его собственный характер и выражение. Хотя они бесчисленны, как листья, но каждое имеет свою освещенную часть, свою тень, свое отражение, свою особую своеобразную форму.

Возьмите, например, иллюстрированное издание роджерсовых поэм[52], откройте 80-ую страницу и заметьте, как все свойства, отмеченные мною на верхнем небе,