не может сравниться с этим впечатлением. Многочисленность особенно чувствуется, когда с ней соединяется симметрия (См. Берк: «О возвышенном», ч. II. отд. 8); вследствие этого численность и морских волн, и зеленых листьев не может быть столь очевидной и внушительной, как численность этих паров. При этом природа не довольствуется тем, что полосы или линии сами представляют бесчисленное количество. Каждая полоса в свою очередь распадается на большое число мелких волнообразных масс, более или менее связанных между собой, смотря по силе ветра. Когда это последнее разделение получается просто благодаря волнению, тогда облако совершенно сходно с морским песком, который взрыт приливом, но когда разделение это становится действительно разделением, тогда пред нами пестрое небо, усеянное мелкими облачками. Вообще, чем больше делений в полосах, тем грубее и бесформеннее их ряд или общее пространство, так что в пестром небе оно утрачивается совсем, получаются большие неправильные поля равной величины, массы, похожие на стадо овец; такие облака на три-четыре тысячи футов ниже настоящего «cirrus’a». Я видел, как эти облака бросали тень на Монблан при заходе солнца, так что они должны спускаться до уровня, отстоящего от земли почти в пятнадцати тысячах футов.

В-четвертых – чистота цвета. Ближайшие из этих облаков, находящиеся над головой наблюдателя, возвышаются над ним, по крайней мере, на три мили, а большая часть тех,