Среди самых ранних рисунков из серий, вышедших в Liber Studiorum (помеченных 1808, 1809 годами), встречается великолепное изображение Сен-Готардской горы и Малого Чертова моста. Замечательно следующее. Он познакомился с этими видами, столь сродными почти во всех отношениях его энергичному уму; они снабдили его обильными материалами; в упомянутых двух рисунках, в своей картинеChartreuseи некоторых позднейших он доказал, что вполне умеет ценить эти материалы и распоряжаться ими. И тем не менее после этого знакомства в его остальных ппроизведениях число английских сюжетов превосходит число иностранных более чем вдвое; при этом английские сюжеты в значительной своей части особенно просты н обыденны; таковы, например,Пэмбюрская мельница, Хуторс белой лошадью, картина, изображающая петухов и поросят,Плетень и Канава, Собиратели кресса(из твикингамских видов) и прекрасный, торжественный сельский вид, названныйВодяная мельница. Замечательно далее, что его архитектурные сюжеты почти исключительно британские, он не заимствует их из континентальных громад, как можно было бы ожидать от художника, который так любить изображать эффекты больших пространств. Возьмите его картины:Риво, Святой остров, Демблин, Деистанборо, Ченсто, Госпиталь святой ЕкатериныиГринвичский, Английская приходская церковь и Саксонские развалины, наконец, тонкое и изящное изображение английского замка в равнине в пастушеском вкусе, с ручьем, деревянным мостом и дикими утками. Среди картин с иностранными сюжетами мы ничего не можем противопоставить им, кроме трех ничтожных, плохо обдуманных и неудовлетворительных сюжетов, заимствованных из Базеля, Лауфенбурга и Туна; мало того, британские сюжеты преобладают не только по количеству: художник относится к ним с особенной предпочтительной любовью; удивительно, с какой полнотой и законченностью он практикует отечественные сюжеты по сравнению с большинством иностранных. Сравните фигуры и овец в картинахПлетень и канава, Восточные ворота, Винчельсис ближайшей листвой, с беспорядочным передним планом и странными фигурами на картинеТунское озеро, или сравните скот и дорогу на картинеХолм Святой Екатериныс передним планом Бонневилля, или тонко сделанную человеческую фигуру, держащую сноп ржи на картинеВодяная мельница, с собирателями винограда на Гренобльском пейзаже.

В его листве замечается такое же пристрастие. Воспоминание об английских ивах на берегах ручьев и аллей английских лесов врываются даже в героическую листву Эсака, Гесперии и Кефала. В сосновые леса Швейцарии или славного Камня он, подобно Ариелю, не может войти или входит туда с большой опасностью для себя. Сосны, изображенные на его картинеДолина Шамуни, образуют прекрасные массы и лучше сосен всякого другого художника, и все-таки в них нет ничего похожего на сосны; он сознает свою слабость и срывает отдаленные горы с яростью лавины. Сосны двух его итальянских композиций прекрасны по распределению, но это жалкие сосны. Его не трогает красота альпийской розы; без удовольствия ест он каштаны, он никогда не мог научиться любить оливковые деревья, и на переднем плане своих Гренобльских Альп он, подобно многим другим великим художникам, подавлен виноградом.

Эти проявления национальности у Тернера (можно, если понадобится, привести массу других примеров) я привожу в доказательство не слабости его, а силы; они свидетельствуют не столько о недостатке понимания чужих стран, сколько о сильной любви к своей собственной. Я убежден, что художник, который не любит своей страны, не вынесет ничего из чужих. Имея в виду это правило, поучительно наблюдать, какую глубину, какой подъем сообщают чувству Тернера виды континента, какой смелостью отличается его оценка всего, что характеризует местность, и как быстро схватывает он все, чем можно будет воспользоваться впоследствии в качестве ценного материала.

Из всех чужих стран с наибольшей полнотой ему удалось постигнуть дух Франции; причиной отчасти послужило то обстоятельство, что в ее пейзаже он нашел более сходства с английским, отчасти то, что мысли, которых не навеет ни Италия, ни Швейцария, являются во Франции, отчасти, наконец, то, что в листьях французских деревьев и в формах французской почвы есть много сродного с его любимыми формами.