Первая мысль, которая приходит нам в голову при виде картины, это та, что перед нами вечер и что весь свет падает с горизонта. В действительно вовсе не так: ровно полдень, и свет падает отвесно слева, как показывает тень палки на пьедестале, находящемся на правой стороне; если бы солнце было не особенно высоко, эта тень не могла бы утратиться на полпути, а если бы оно не было сбоку, то тень была бы наклонной вместо вертикальной. Теперь задайте себе вопрос и откровенно ответьте на него: являются ли эти черные массы листьев, в которых едва ли можно рассмотреть какую-нибудь форму, кроме контура, настоящим изображением деревьев под полуденным солнечным светом, льющимся слева; эти массы должны бы быть золотисто-зелеными, а каждый листик должен быть отмечен резкой тенью, каждая ветка – искрящимся светом. Единственную правду в картине составляет точно переданная степень рельефности, с которой деревья и горы выделяются из небесного фона, и ей без колебания принесены в жертву и строение гор, и запутанность листвы, и все, что указывает на природу света или на характер предметов. Так много ложного пришлось допустить, чтобы достигнуть двух видимых истин тона. Или возьмите другой, еще более яркий пример, именно картину под № 260 в Дёльвичской галерее, где стволы деревьев на левой стороне так черны, как только возможно. И нет и не может быть ни малейшего увеличения силы, никакого указания на расстояние между ними и передним планом ни при помощи красок, ни других средств.

Сравните с этими картинами то обращение со своим материалом, которое обнаружил Тернер в картинеМеркурий и Аргус.