С другой стороны, он, кажется, никогда не проник вполне в дух Италии, и материалы, добытые в ней, были впоследствии, хотя и неловко, введены в его большие картины.

Из этих последних очень немногие были достойны его; ни одной не было действительно великой, кроме картин в Liber Studiorum, да и эти велики потому, что в них помимо материалов есть серьезность других стран и эпох. Ничто, в частности, не напоминает о Палестине в его картинеУборка ячменя в Рицпахе, ничто в этих круглых и таинственных деревьях, ничто – кроме торжественности юга, восхода близкой сияющей луны. Камни картиныЯзонможно видеть в любой каменоломне Варвикского графства; в самом Язоне нет ничего греческого. Это – вообще воин, не принадлежащий, в частности, ни к какой эпохе; мало того, мне кажется, что есть что-то из девятнадцатого столетия в его ногах. Когда художник делает попытку передать местный характер в таком классическом сюжете, он становится, по-видимому, в тупик. Неловкое подражание Клоду свидетельствует об отсутствии его обычной оригинальной силы; вДесятой египетской казнион приковывает нашу мысль больше к Бельцони, чем к Моисею;Пятая казньсовершенно неудовлетворительна; пирамиды похожи на кирпичные заводы, и огонь, бегущий по земле, напоминает горящий навоз. ИзображениеДесятой казни, находящееся теперь в его галерее, лучше его этюдов, но тоже еще неинтересно; из больших картин, в которых много материалов из Италии, большая часть подавлена количеством материала, но неудовлетворительны в отношении чувства.Переход через ручей– лучшая из этих картин, являющихся, так сказать, помесью. Несравненная по изображению деревьев, она тем не менее оставляет нас под сомнением относительно того, чего нам искать и что чувствовать. Это картина севера по колориту, юга – по своей листве, Италии – по своим деталям, картина Англии – по чувству, причем в ней нет величия первой и веселого характера второй.

Два изображения Карфагена – просто рационализация Клода, одно из них необыкновенно плохо по колориту; другое, великое по мысли, не представляет, тем не менее, ничего хорошего, так как в нем все элементы взаимно принесены в жертву один другому: листья – архитектуре, архитектура – воде, вода же эта – ни море, ни река, ни озеро, ни ручей, ни канал и отзывается регентским парком; передний план – неудобная земля, точно отданная под постройку. Таким образом картиныМост Калигулы, Храм Юпитера, Смерть Регула, Древняя Италия, Вилла Цицеронаи другие в этом роде, чьей бы кисти они ни принадлежали, я группирую под общим названием «нелепых картин» (nonsense pictures). Здоровое чувство никогда не может развиться в этом бессмысленном нагромождении материала, a где чувство художника оказывается несостоятельным, таким же бывает и его произведение. В картинах этой группы можно поэтому встретить самые худшие примеры тернеровского колорита. В одном-двух случаях он порвал с условными правилами, и в этих случаях он прекрасен, как, например, в картинеГеро и Леандр. Но в общем ценность его картин возрастаем по мере того как они становятся видами, например, его картинаFountain of Fallacyили картина, изображающая роскошный вид Северной Италии с несколькими волшебными фонтанами. Эта картина была некогда несравненна по колориту, но теперь она представляет собой жалкие обломки. То же надо сказать оПохищение Прозерпины, хотя странно, что в академических картинах даже его простота не достигает идеала. В его картине, изображающей Прозерпину, природа не есть великая природа всех времен: она, несомненно, современная нам природа[33], и мы невольно поражены, что кого-то силой уводят, без людей с остроконечными шапками и карабинами. Несколько причин наталкивают на эту мысль: отчасти отсутствие какой бы то ни было крупной специальной черты, отчасти слишком явный средневековой характер развалин, увенчивающих горы, и масса других более мелких причин, в которые мы не можем в настоящее время входить.

И в своих настоящих видах Италии Тернер никогда не мог уловить ее истинного духа, за исключением небольших виньеток, сделанных им для издания поэм Роджерса.