Если в вопросе спасения и впрямь существовал консенсус, который требовал, чтобы Логос признавался личностным субъектом Христа, и если главные представители Церкви V столетия верили в двойное рождение Логоса, тогда и Халкидонское вероопределение следует понимать соответственно. Нам, конечно, не нужно отрицать, что в Халкидонском вероопределении более, нежели у Кирилла, акцентируется различение между Божественной и человеческой природами Христа; тем не менее данный акцент следует рассматривать в свете того, что Логос считался личностным субъектом во Христе, а на Халкидоне не было никого (за исключением, быть может, Феодорита), кто придерживался бы иных убеждений. Поскольку же Халкидонскому собору пришлось иметь дело не с проблемой несторианства, а с проблемой евтихианства, то и вероопределение не очень ясно выражает тот факт, что Логос является субъектом Христа370. Вопрос личностного субъекта во Христе уже был разрешен в Ефесе, и не было никакой надобности возвращаться к нему повторно.

Впрочем, хотя Халкидонский собор и не затрагивал этого вопроса напрямую, в некоторых местах вероопределения все-таки наблюдается, что Логос «по умолчанию» воспринимался как единая личность Христа. Если взять такое выражение, как «рожденный прежде всех веков от Отца по Божеству, и он же самый (τὸν αὐτόν) в последние дни пришедший ради нас и нашего ради спасения от Марии Девы Богородицы – по человечеству» (Ges. Chal.5.34 [2.1.2.129]), то оно отражает те же намерения, которые наблюдаются и в формуле согласия – показать, что от Марии родился тот, кто был извечно рожден Отцом. Словосочетание «он же самый» находится в том же месте, в котором его использовали Иоанн с Кириллом в своем варианте формулы согласия, и, соответственно, отличается от более двусмысленного варианта у Феодорита. В дополнение к этому все вероопределение составлено вокруг трех утверждений, провозглашающих, что Христос является «одним и тем же (εἶς καὶ ὁ αὐτός) лицом». В вероопределении между первым и вторым утверждениями такого рода говорится, что Христос является одинаково и Богом, и человеком, а между вторым и третьим – подробно описывается союз между двумя природами, сохраняющими свою целостность. Таким образом, эти три утверждения разделяют вероопределение на два главных раздела, каждый из которых начинается и завершается заявлением о едином Христе. По мере чтения вероопределения эти утверждения «один и тот же» постепенно уточняются. В первом говорится: «исповедовать одного и того же Сына Господа нашего Иисуса Христа»; во втором: «Одного и того же Христа, Сына и Господа, Единородного»; и в третьем: «одного и того же Сына, Единородного Бога-Логоса, Господа Иисуса Христа» (Ges. Chal.5.34 [2.1.2.129–30]). Из последовательного уточнения в этих утверждениях можно ясно видеть, что выражение «одного и того же Христа» – это не какая-то идиома, якобы обозначающая союз содействия между Логосом и человеком; это описание личности Логоса. Именно «Единородный Бог-Логос» является «одним и тем же». Эти утверждения были сформулированы собором, на котором преобладала мысль Кирилла и Льва, недвусмысленно исповедовавших, что Логос является личностным субъектом Христа и только так и нужно понимать смысл данных утверждений. Они отражают консенсус Церкви середины IV столетия, и несмотря на то, что главная цель Халкидонского собора была сопряжена с другим вопросом, в нем все же проявляется всеобщая вера в двойное рождение Логоса.