Мне приятно предложить эту книгу славянскому миру с надеждой на то, что она поможет русскоговорящим читателям постигнуть еще полнее суть великого христологического спора V столетия. Я хотел бы выразить свою признательность сотрудникам издательства Библейско-богословского института св. апостола Андрея за их инициативу в том, чтобы опубликовать эту книгу, и поблагодарить моего друга, Вячеслава Литвиненко, за его кропотливый труд над переводом.

В предисловии к английскому изданию я постарался объяснить актуальность христологии V века для современных рассуждений о Христе. Сделанные мною комментарии отражают то беспокойство и те тенденции, которые появились в христологических дискуссиях на Западе после Просвещения. Возможно, эти комментарии будут также актуальны и для славянских читателей, но в настоящем предисловии я хотел бы затронуть два вопроса, которые, как мне кажется, будут иметь непосредственное отношение к русскоговорящей аудитории. Во-первых, для чего русским православным читателям как прямым наследникам греческой традиции богословия, создавшей Халкидонское вероопределение, нужно читать еще одну книгу (причем написанную западным ученым!) о христологическом споре? Во-вторых, зачем русским читателям-протестантам стараться вникать в спор V столетия, если они формируют свои доктрины на строго библейских основаниях? Свой ответ на эти два вопроса, я разделю на несколько параграфов и часть из них посвящу православным читателям, а другие – читателям-протестантам. В заключении к этому предисловию я снова вернусь ко всем читателям вместе.

Мне кажется, что ответ на первый вопрос связан с тем, что после Просвещения на Западе присутствовало ошибочное, но, к сожалению, очень влиятельное на сегодняшний день даже на Востоке понимание христологических споров. На протяжении большей части христианской истории всяЦерковьв целом (как на Западе, так и на Востоке) считала, что III, IV, V и VI Вселенские соборы представляли собой прямолинейный ход развития, который регулировался Писанием и преданием в ответ на возникавшие тогда ереси. Соответственно постановления II и III Константинопольских соборов в 553 и 681 гг. воспринимались как толкования на Ефесский и Халкидонский соборы в 431 и 451 гг., а не как отступление от Халкидонского учения. Однако в XIX и XX столетиях западные ученые уклонились от такого понимания и стали полагать, что эти споры представляют собой политическую и богословскую междоусобицу двух конкурирующих «школ»: антиохийской и александрийской. Согласно такому новому пониманию на Ефесском соборе превозмогал александрийский акцент, а на Халкидонском – антиохийский, на II Константинопольском соборе превозмогал александрийский акцент, а на III – антиохийский. Таким образом, христологические споры выглядят как посменные попытки двух разных школ в борьбе за доминирование над своим соперником, что делает ситуацию похожей на маятник, который перемещается то в одну сторону, то в другую.

Хотя этот новый подход к рассмотрению христологических споров возник на Западе, его влияние ощутимо и на Востоке с тех пор, как концепция столкновения Антиохии и Александрии проникла в учебники по истории Восточной Церкви, как это ранее случилось на Западе. Тем не менее, я убежден, что такой способ представления спора ошибочен и противоречит тому, какЦерковьисторически понимала формирование своих доктрин. Я убежден, что имевшиеся споры были не противоборством двух равных по своему влиянию и значению школ, а скорее отражением того возмущения, котороеЦерковьпитала по отношению к учению небольшой, но влиятельной группы людей, причисленных к еретикам. Более того, я убежден, что Халкидонское вероопределение не является «антиохийским» документом и не представляет собой ни компромисс между двумя школами, ни какое-либо подспорье, чтобы считать, что Западная Церковь (в формеТомосаЛьва) спасла Восток, когда тот не мог разрешить свои разногласия сам. Скорее всего, Халкидонское вероопределение было попыткой заявить о единой вере, как это сделал величайший христолог ВостокаКирилл Александрийский, с той лишь разницей, что терминология первого стала точнее терминологии последнего.

Таким образом, настоящая книга – это скромный шаг на пути к воссозданию того, какЦерковьисторически понимала имевшиеся споры. Подобное воссоздание крайне необходимо на Западе, где христологический спор настолько часто рассматривается с точки зрения двух школ, чтосейчасон воспринимается как нечто традиционное, где стерлось всякое ощущение относительной новизны. Очевидно, что на Западе моя книга воспринимается весьма подозрительно, так как она подрывает тот консенсус, который устанавливался в течение более 100 лет. Здесь же, в славянском мире, где, возможно, сохранилось более верное понимание многовековой традиции Церкви о том, как следует рассматривать Вселенские соборы, эта книга может быть менее подозрительной. Но в той степени, в какой Западные подходы к христологическому спору оказали здесь свое влияние, моя книга сможет послужить необходимым коррективом. Кроме того, эта книга может быть полезной для читателей-славян в том, чтобы прояснить сотериологический аспект (и особенно концепцию благодати), что находится в основе патристического представления о личности Христа. В конечном счете, я надеюсь, что эта книга вызовет симпатию среди русскоговорящих православных читателей, равно как и среди католиков, которые также дорожат великой традицией Церкви и стремятся постичь ее суть.

Для этой книги есть, однако, и другая категория потенциальных читателей, русских протестантов, которые, возможно, не отнесутся к ней с симпатией, и сейчас я хотел бы коротко обратиться к этой категории. Протестанты (и на Востоке, и на Западе) часто спрашивают меня: зачем современным христианам или даже богословам нужно знать, что было в ранней Церкви? В чем важность спора, который произошел в V столетии, для протестантов, считающих, что Библия является единственным стандартом для формирования доктрин. Почему бы нам просто не сосредоточиться на том, чтобы понять точное учение Библии о Христе? В таких случаях я обычно отвечаю, что наше понимание Библии зависит от того, какЦерковьизъясняла ее. Если выразиться точнее, то наше представление о том, что важно сказать о Христе, обусловлено тем, что считалось важным, когда о нем говорилось в ранней Церкви. Практически никто из современных христиан не говорит, что Халкидонский собор заблуждался в вопросе воплощения. Наоборот, многие протестанты с большим почтением относятся к Халкидонскому вероопределению и считают его одним из авторитетнейших утверждений библейского учения о Христе. Поэтому, если мы сегодня не понимаем достаточным образом суть патристических споров и действительное значение Халкидонского вероопределения, это чревато проблемами для нашей собственной христологии. Иными словами, если мы считаем, что Халкидон соответствует тому, чему учит Библия, и верим, что Халкидон сказал «х» и только «х», тогда мы должны со всей ответственностью сказать, что Библия учит о Христе «х» и только «х». В таком случае мы сможем находить «х» в Писании, даже если «х» – это не все, что Библия говорит о Христе, или даже если «х» не являетсяточнымзаявлением того, о чем говорится в Библии.

Далее, даже если христиане никогда не слышали о Халкидоне, они все равно подвластны влиянию со стороны современных ученых, так или иначе трактующих суть Халкидонских заявлений. К примеру, многие христиане считают, что в дискуссиях о Христе самое важное – это сохранить истину о том, что он является Богом и человеком, единой личностью с двумя природами. Но откуда берется такого рода убеждение? Независимо от того, осознаем мы это или нет, оно происходит от тех предпосылок, которые имеются у современных протестантских богословов, считающих, что главным следствием христологического спора в эпоху патристики стало Халкидонское вероопределение, что Христос сочетает в себе две природы неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно. Но откуда беретсятакого родапредпосылка? Она исходит со стороны все тех же современных протестантских богословов, считающих, что христологический спор был связан прежде всего с тем,был лиХристос единой личностью иобладал лион в полном смысле различимыми между собой божественной и человеческой природами.

Если внимательно присмотреться к происходящему, то ситуация выглядит так: современные ученые выдвинули предположение о том, что, на их взгляд, было главным предметом христологического спора, хотя это предположение нужно было еще доказать или опровергнуть. Далее, это предположение заставило их отыскать в Халкидонском вероопределении конкретное заявление, а оно, в свою очередь, подвигло их на выводы в отношении того, что составляло главную мысль этого вероопределения, и, наконец, эти выводы заставили нас делать соответствующие предположения о том, что следует считать главным библейским учением о Христе. Поэтому при чтении Нового Завета мы стремимся увидеть только то, что Христос –одновременно Бог и человек. При этом, однако, наши мотивы обусловлены тем, что мы впитали в себя идею, которая распространяется современными учеными и присутствует почти во всех книгах по истории Церкви и историческому богословию, объясняющих, что именно в этом и заключалась суть христологического спора.

Однако в этой книге я надеюсь показать, что сочетание двух природ в единой личности – это не единственное и даже не самое главное из того, что ранняяЦерковьутверждала о Христе в Халкидонском вероопределении. Я считаю, что на Халкидонском соборе были сделаны более значимые заявления, и если я прав, то чем лучше мы будем понимать полноту того, что именно утверждалось ранней Церковью на Халкидонском соборе, тем вероятнее, что мы будем полнее видеть то, что Библия говорит о Христе. В целом, все споры, имевшие место в эпоху патристики, и в частности христологические споры, важны для нас, потому что от того, насколько хорошо мы понимаем их, зависит наше понимание Писания. Нравится нам это или нет, признаем мы это или нет, но мы склонны находить в Писании то, что намкажетсяглавным убеждением ранней Церкви, когда она рассуждала о Христе. Но если намкажется, что ранняяЦерковьвидела в Писании одно, а онана самом делевидела другое, то в нашем чтении Библии мы можем оказаться в поисках того, что ранняяЦерковьтам не находила. И если мы несознательно впитали ложную предпосылку о том, как ранняяЦерковьпонимала библейское учение, мы рискуем породить похожие предпосылки в отношении самого библейского учения. Вот почему, в конечном счете, протестантским богословам и студентам богословия следует обращать внимание сегодня на патристические дебаты, такие как христологический спор.

Теперь, когда я обратился по отдельности к православным читателям и читателям-протестантам, я хотел бы сделать одно общее обращение ко всем. Безусловно, в русскоговорящем мире существует немалое напряжение между православными, протестантами и католиками. Однако, несмотря на это, нам важно помнить, что отцы Церкви представляют наше общее наследие, ибо они жили в период, когда не было сегодняшних разногласий. Кроме того, Россия может гордиться научной традицией патрологических исследований, которая, к несчастью, оборвалась из-за политической ситуации в первой половине XX века, но которая сейчас показывает признаки оживления. Предлагая настоящую книгу как скромный вклад в патрологическую науку, я хотел бы призвать ученых-славян к совместному подвизанию в деле перевода и изучения трудов отцов Церкви независимо от христианских традиций. Возможно, это не разрешит все наши разногласия, но это обязательно поможет нам постичь христианскую веру полнее и провозглашать ее в русскоговорящем мире эффективнее, чем когда-либо.

Дональд Ферберн

Донецк, Украина