Среди комментаторов многие замечают, что Кирилл подчеркивает важность нашего соучастия в Божественном нетлении и святости134, но ученые также спешно отмечают, что этим не ограничивается то, что Бог дает нам в спасении. На самом деле, Кирилл больше всего подчеркивает дар Божественного сыновства135. Поскольку под благодатью Кирилл понимает Христа, личность, то его самодарование нам в благодати навряд ли может означать, что он дает нам какие-то «физические» и моральные качества, которые у него есть. На самом же деле естественно ожидать, что личность дает нечто личностное, и сыновство как раз и есть тот ключевой аспект, который Кирилл связывал со спасением.

Творения Кирилла всецело пронизаны ею представлением о том, что Бог дает людям Божественное сыновство. Мы уже наблюдали, как он подчеркивал, что Сын является Богом по природе, ибо только тот, кто по природе Бог, может даровать нам Бога. Кирилл подобным образом настаивает на том, что Христос должен быть Сыном по природе, ибо только так он сможет сделать нас Божьими сыновьями. ВTrin. Dial,он утверждает, что Единородный Сын не является тварным и его сыновство не основано на благодати: «Единородный не получил именование «Сын», как некую приставку извне (ἐπακτὸν), это именование подобает ему в его собственном естестве, равно как именование «Отец» подобает Богу-Отцу» (Tritt. Dial.1 [231.214]). Похожим образом Кирилл поясняет и отрывок изИн. 1:1:

Если Бог-Слово, исшедшее от Бога-Отца, поистине Сын, то наши противники должны исповедать, хотя и против собственной воли, что он с Отцом – единой сущности; ибо в этом как раз и выражается истинное сыновство. Как же он может быть ниже Отца, если он – плод его естества, которое никогда не примет в себя то, что ниже его самого? (Com. Johan.1.3 [1.37]).

Вскоре после этого он ставит прямой вопрос: «Как же Сын может быть Сыном вообще, если он не таков по природе?» (Com. Johan.1.3 [1.38]). В этих отрывках Кирилл указывает на то, что подлинное сыновство может быть только одного рода: то, которое происходит от природного рождения. И если Сын не был поистине рожден от сущности Отца, то мы не могли бы называть его Сыном и, более того, не смогли бы употреблять слово «Отец». Если говорить в строгом смысле, то для тварных существ Бог не является Отцом; он их господин и повелитель. Но для того, чтобы ему вообще быть Отцом, Сын не может быть простым тварным существом, особо прославленным над остальными; он должен быть Сыном по природе136. Этот акцент Кирилла обусловлен его пониманием благодати, во-первых, в противостояние арианской мысли, а затем – и христологии Нестория. Только тот, кто поистине Сын Божий, может даровать нам Божественное сыновство по благодати.

Ввиду того что Кирилл подчеркивал благодать как дар Божественного сыновства, а также выделял вопрос нетления и святости через сопричастие Богу, его можно считать близким сторонником тех доктринальных особенностей, которые разработал Афанасий137. Но его представление о взаимосвязи между благодатью и сыновством выходит за рамки мысли его учителя; и это касается и того, как сильно он подчеркивает это представление, и тех особенностей, которые он ему придает. Афанасий особо выделял, что природное сыновство Христа и наше сыновство по благодати – это разные вещи, но он не попытался объяснить, что же в точности означает быть сыновьями Бога. А это очень важный вопрос по двум причинам. Во-первых, если настаивать на том, что единственный род истинного сыновства – это сыновство по природе, тогда не ясно, на каком вообще основании мы можем называться сыновьями Бога. Во-вторых, если рассматривать спасение как обожение (что и делают Афанасий и Кирилл) и тесно связывать обожение с сыновством, а не только с нетлением, тогда мы рискуем сгладить точные границы между Богом и его творением, если только мы обстоятельно не растолкуем, что именно включает в себя наше Божественное сыновство и что оно не включает. Теперь я перейду к вопросу о том, что для Кирилла означает Божье сыновство, и по ходу дела постараюсь показать, насколько получится, точность и глубину, с которой он объясняет Божье самодарование людям.