Безусловно, один из важных факторов в Несторианском споре, о котором уже упоминалось выше, – это противоборство между установленными епархиями Рима и Александрии, с одной стороны, и относительно новой Константинопольской епархией, с другой. Ввиду этого некоторые ученые считают, что главной движущей силой спора были трения именно политического и личного характера. Луфс (Loofs) и Швартц (Schwartz) утверждают, что враждебное отношение Кирилла к Константинополю проявилось в тот момент, когда он узнал, что кое-кто из египетских монахов выдвинул против него обвинения на императорский суд. Поэтому сосредоточенность Кирилла на доктринальных вопросах, по заявлению Луфса и Швартца, следует понимать как попытку отклонить внимание от предъявленных против него обвинений3. Луфс утверждает, что не будь Кирилл столь поглощен своими интересами дискредитировать Нестория, он смог бы прийти к соглашению с ним так же легко, как с Иоанном Антиохийским. Он заключает, что «ответственность за Несторианский спор лежит на Кирилле, том «Святом», который на самом деле действовал далеко не свято и даже хуже, чем еретик Несторий»4. Еще более откровенно высказывается Швартц в своем знаменитом заявлении о том, что «движущий мотив Кирилла, заставивший его начать спор с Несторием, не заключался в догматической оппозиции. Несторий не проповедовал никаких нововведений, он учил лишь тому, что отстаивали Диодор Тарсский и Феодор Мопсуэтский около двух поколений тому назад, не вызывая при этом никаких подозрений в ереси»5.

Другие ученые, хотя и не соглашаются с тем, чтоединственнымисточником спора были факторы политического и личного характера, тем не менее убеждают, что обе стороны находились в рамках ортодоксии и что значительную роль сыграло недопонимание. Сэллерс (Sellers) утверждает, что Антиохия и Александрия отстаивали одинаковые христологические принципы и при этом не могли увидеть того, что их объединяло, потому что каждая сторона по-своему воспринимала незнакомую для нее терминологию оппонента. Он утверждает, что обе стороны смогли бы легко разглядеть, что было ценного в позиции своего оппонента, и достигнуть общего согласия в вопросе терминологии, если бы они собрались в Ефесе не для того, чтобы оспаривать свою точку зрения, а чтобы поучиться друг у друга6. О Кирилле и Нестории аналогичным образом пишет Престидж (Prestige): «Никогда раньше не случалось такого полнейшего недопонимания между двумя богословами. Они подошли с довольно разных углов к предмету спора, но по существу эти позиции не были совершенно и непримиримо противоречивыми»7.

Эти и другие ученые, уверяющие, что спор был обусловлен главным образом богословским недопониманием и личным/политическим противоборством, в целом считают, что любая христология, в которой утверждаются единство личности Христа и его две природы (Божественная и человеческая), является достаточно ортодоксальной. Если брать Кирилла и его последователей, то они больше всего подчеркивали единство Христа, а если Нестория и Льва – то они больше подчеркивали различия между природами, однако и те, и другие были равно необходимыми, так как оба дополняли друг друга. Согласно такому пониманию, весь спор представляет собой трагическую историю враждебных отношений между людьми, чьи идеи фактически существенным образом согласовались8.