В стремлении постичь и прояснить таинство спасения во Христе мы наталкиваемся на разного рода проблемы, которые до известной степени остаются теми же независимо от времени. Христиане всегда считали, что между творением и Триединым Богом пролегают четко установленные границы, и вместе с тем мы также ощущали, что искупление в каком-то смысле преодолевает эту пропасть. Во Христе мы являемся (или, кто-то скажет, будем являться) Божьими чадами, соучастниками Божественного естества, сонаследниками Христа в Отчем Царстве. Но до какой степени или в каком смысле перекрывается эта пропасть между творением и Творцом? Где находятся точные границы сходства и отличия между Искупителем и искупленными? Каким образом Бог (или каким образом мы) преодолевает эту пропасть? Одно дело –знатьиз Писания и внутреннего свидетельства, что во Христе мы – дети Божьи, и совершенно другое – уметьобъяснитьэто другим. Такая задача, по большому счету, и составляет нескончаемое призвание христианского богословия.

Несомненно, путь к более исчерпывающему пониманию таинства спасения не лишен опасностей, и история христианства приводит в доказательство много случаев, когда искажалась истина искупления или когда давались несоответствующие объяснения того, что Бог дарует нам во Христе. Мы на Западе очень часто стремимся истолковать преодоление пропасти между Творцом и творением в таких безличных терминах, которые вовсе не отражают наш опыт познания Бога и самих себя. Чтобы избежать такого представления о христианском спасении, которое приводит к поглощению души в Божественную сущность, мы иногда склонны обезличивать (depersonalize) себя, а порой и Бога тоже. Если мы будем рассматривать спасение лишь в значении нетления и бессмертности, тогда наше представление о цели человеческой жизни будет носить слишком физический характер, будто бы согрешило одно тело и оно одно нуждается в искуплении. Если мы будем говорить о спасении лишь в значении юридического положения перед Богом или исключительно в значении отмены грехов, то уклонимся от истины в том, что ни Бог, ни человеческие существа по своей природе не являютсяпреимущественноюридическими субъектами. Если мы желаем быть до конца верными Христовой вести, нам не следует пренебрегать теми способами, которые иначе объясняют взаимосвязь между искупленными людьми и Богом.

Аналогичным образом, христиане часто забывают связывать искупительные достижения непосредственно с личностью Христа. Когда мы чрезмерно подчеркиваем человеческий аспект в спасении, человеческое шествие к более превосходному веку при Божьем содействии, мы рискуем свести христианскую жизнь к морализму и отвести Богу всего лишь вспомогательную роль. И наоборот, христиане часто связывают спасение с таинственным декретом Бога настолько сильно, что воплощение и дело Христа приобретают вид не более чем обязательной формальности. Рассуждая о содержании и средствах спасения, мы часто забываем должным образом подчеркивать глубоко личную и родственную природу самого Бога и его взаимодействия со своим творением.

Пытаясь избежать подобных крайностей и правильно объяснить, кто же христиане во Христе, современнаяЦерковь, на мой взгляд, должна прислушаться к представлению Кирилла, которое, вероятно, помимо Кассиана и других, разделялось как единое мнение всей ранней Церкви в целом. Возможно, это представление лучше других смогло сохранить границы между Богом и людьми и вместе с тем показать, каким образом христиане соучаствуют в Божественной жизни. Что значит быть Богом, как не то, чтобы обладать вечным, любящим общением трех равных между собой Божественных лиц? Что значит быть чадом Божьим, как не то, чтобы оставаться конечным, смертным существом по природе и вместе с тем по благодати соучаствовать в том самом общении и жизни, которые присущи самому Богу? Чтобы совершить это спасение, Бог-Слово собственноличным образом соприкоснулся с человеческим опытом и стал нашим Братом, и все ради того, чтобы сделать нас приемными детьми и позволить нам разделить с ним ту радость и любовь, которая во все века была у него с Отцом.