Conlat.Кассиана начинается с обсуждения цели монашеской жизни аввой Моисеем, Кассианом и его другом Германом250. Авва Моисей говорит: «Конец нашего обета, как сказано, есть Царство Божье или Царство Небесное, а наше промежуточное назначение илиscopos– это чистота сердца (puritas cordis), без которой никому не достичь этого конца. Поэтому, устремив наш ум к этой цели, как к проводнику, мы пойдем стезей самой верной (Conlat.1.4 [42.81]). В этих строках заметно Евагриево различение, предусматривающее разные ступени христианской жизни:puritas cordisили ἀπάθεια являются не конечной целью (finis), a скорее промежуточным назначением (scopos), неким проводником, указывающим человеку на Царство Божье. Примечательно, что Кассиан, похоже, хочет воедино связать спасение и достижение монашескогоscopos, утверждая, что без него нельзя достичь конечной цели.

Высказав данную мысль в началеConlat., Кассиан теперь постоянно повторяет ее. Обсуждая чудеса Иисуса, авва Нестерой цитирует Иисусовы слова к ученикам, когда те радовались, что им повинуются даже демоны (Лк. 10:17–20), и поясняет: «а потому и внушается им, чтобы они не смели притязать на собственное благословение или славу в том, что совершается могуществом и силою одного Бога, а полагались бы только на внутреннюю чистоту жизни и сердца, за которую и удостоятся того, чтобы их имена были записаны на Небесах» (Conlat.15.9 [54.219]). Несмотря на то, что Иисус не упоминал ни о каких основаниях, которые бы позволяли ученикам надеяться на то, что их имена будут записаны на Небесах, Кассиан истолковывает его слова как раз в том значении, что они заслуживают этого благодаря чистоте их жизни и сердца. Обсуждая тему обетований, авва Иосиф похожим образом говорит:

Более того, это ценное суждение учит нас, что, хотя Богу известен конец каждого до его рождения, он, однако, все располагает в таком порядке и на таком основании, как бы по человеческим расположениям, что определяет все не по своей силе или по неизреченному знанию, а по настоящим действиям людей: либо отвергает каждого, либо привлекает, либо ежедневно дарует свою благодать, либо лишает ее (Conlat.17.25 [54.278])251.

Здесь мы видим, что Божий дар благодати дается в ответ на наши усилия, а само утверждение Кассиана, что Божьи действия совершаются не на основании его предузнания, заметно выделяет главенствующую роль человеческого действия. Еще один пример, где Кассиан связывает человеческое действие со спасением, находится в его истории об авве Феоне вConlat.21. Перед тем как Феона решил начать монашескую жизнь, он (безуспешно) старался переубедить свою супругу присоединиться к нему; затем Кассиан добавляет: «В итоге он определил и решил отречься от мира и даже умереть для мира, чтобы жить для Бога. И раз он не мог достигнуть того счастья, чтобы вместе со своей подругой войти в общение со Христом, то предпочел спастись, пусть хоть и с потерей одного члена, и как бы убогим войти в Царство Небесное, нежели со здоровым телом быть осужденным» (Conlat.21.9 [64.83]). Здесь мы видим, что, по меньшей мере, в случае с Феоном Кассиан связывает спасение не просто с человеческим действием, а с монашеским подвигом.

Из вышеприведенных отрывков прослеживается такая закономерность, согласно которой предполагается, что человек достигает спасения по пути монашеского подвизания, обретая через это чистоту и созерцание Бога, тогда как Божья роль состоит прежде всего в том, чтобы наградить монаха за его усилия благодатью свыше252. Конечно же, это не означает, что Бог только и делает что реагирует, поскольку Кассиан утверждает, что Бог полагает начало процессу спасения, когда призывает человека к монашеской жизни253. Тем не менее, становясь на путь спасения, человек должен проявлять беспрерывную инициативу самоочищения, в ответ на что Бог более прежнего привлекает к себе монаха.