ВDe Inst. Coen.12 Кассиан пишет о пороке гордости таким образом, что его мысль теперь резко отличается от предыдущих случаев. В большей части этого творения он побуждал монахов к бдительности и напряженному усердию, необходимому для избавления от пороков, а в этой последней книге он подчеркивает, что спасение монаха и приобретение добродетели происходят не по его собственным усилиям, а благодаря милости Божьей. Приводя в пример покаявшегося на кресте разбойника (Лк. 23:39–43), Кассиан пишет: «Если вспомним, что разбойник за одно исповедание был допущен в рай, то поймем, что он достиг такого блаженства не заслугою своего подвига, а получил его как дар милующего Бога» (De Inst. Coen.12.11 [464]). По его утверждению, Давид также получил прощение по милости Божьего дара; к этой мысли он добавляет:

Также, если рассмотрим начало человеческого призвания и спасения, в котором, по словам апостола, мы спасаемся не сами по себе и не благодаря своим трудам, а через дар и благодать Божью, то сможем ясно понять, что достижение совершенства есть делоне желающего, не подвизающегося, но милующего Бога[Рим. 9:16], который вовсе не в награду за наши труды или подвиги делает нас победителями пороков и не в награду за старание нашей воли помогает восходить на столь трудные высоты совершенства, покорив и используемую нами плоть (De Inst. Coen.12.11 [464]).

В этих строках Кассиан упоминает о разбойнике для того, чтобы показать, что никто не может приписывать спасение в пользу собственной добродетели: разбойник не прожил достаточно долгой жизни, чтобы был виден хотя бы какой-то заметный прогресс в добродетели, и несмотря на это, Бог допустил его в рай по своей милости и благодаря одному его исповеданию. С этой точки зрения, когда Кассиан ссылается на «начало человеческого призвания и спасения» (principium uocationis et salutis humanae), он не имеет в виду, что Бог призывает нас приобретать добродетель для того, чтобы достичь союза с Богом. Вместо этого он подразумевает, что Бог принимает нас вольным образом и на основе этого принятия призывает нас стремиться к совершенству. Кроме того, Бог делает нас победителями собственных пороков, причем главное – не в том, что это происходит по нашему усердию (хотя Кассиан все равно настаивает, что подобное усердие необходимо), а в том, что Бог усподобливает нас для этого. В итоге, данный отрывок задает модель, совершенно отличную от той, которую предложил Харпер. Христианская жизнь – это вовсе не лестница, по которой мы должны взобраться, чтобы достичь спасения; это наш ответ на Божье милостивое действие, через которое он приводит нас к себе и помогает нам избавиться от собственных грехов и стремиться к совершенству263.

Еще один важный отрывок в этой связи находится вConlat.1, где авва Моисей рассуждает о цели монашеской жизни. В разд. 5.1.1 мы видели, что, по словам аввы Моисея, никто не может достичь Царства Божьего без чистоты сердца, а это создает такое впечатление, что христианская жизнь представляет собой путь восхождения к Богу. Впрочем, позже в этой же беседе Моисей рассуждает о монашеском созерцании Бога и подчеркивает, что мы можем добиться этого созерцания, если осмыслим, что Бог уже сделал для нас. В ходе своей беседы Моисей говорит, что истинное созерцание Бога происходит, когда мы с умиленным удивлением взираем на призвание, через которое он назвал нас своими собственными (adsciuit) благодаря его милости, а не по нашим предшествующим заслугам (nullis praecedentibus mentis), а также вспоминаем множество случаев спасения, которые он даровал нам как тем, кому принадлежит усыновление (quot occasiones salutis tribuit adoptandis), ибо он повелел, что нам должно родиться свыше, дабы благодать и знание его закона могли проникнуть в нас от самого младенчества, а также потому, что, одержав в нас победу над врагом, он изливает на нас вечное блаженство и бесконечные награды за одну лишь усладу его благой волей; и когда, наконец, он соблаговолил принять свыше предусмотренное (dispensation), чтобы воплотиться ради нашего спасения и распространить для всех людей чудеса своих тайн (Conlat.I.15 [42.97])264.

В этом отрывке примечательны две мысли. Во-первых, Кассиан связывает нашеuoccitioс тем фактом, что Бог относится к нам как к своей собственности (adsciuit nos). Глаголadsciscoв сочетании с объектом личного местоимения описывает акт принятия, соединения и усыновления кого-то кем-то265. Кассиан употребляет это слово семь раз и во всех случаях – в форме перфекта, со ссылкой на то, что человеку предоставляется определенное положение перед Богом или другими людьми266. Божье призвание состоит в том, что христиане уже фактически объявлены его собственностью; он уже соделал человека своим усыновленным чадом267.

Вторая примечательная мысль в данном отрывке – это Кассианово утверждение, что Бог соделал нас своими собственными по благодати, а «не по предшествующим заслугам» (nullis praecedentibus mentis)268. Бог не призывает людей к стремлению совершенствоваться, чтобы позже принять их к себе; он объявляет их своими собственными и на этом же основании призывает их к совершенству. Кроме того, Кассиан подчеркивает эту мысль, утверждая, что Бог одерживает в верующих победу над врагом и дарует им вечное блаженство. Он привязывает это к таинству воплощения ради нашего спасения и тем самым значительным образом исправляет впечатление, произведенное им в началеConlat.1. Как мы видели, в той беседе подчеркивается путь восхождения, по которому монах должен следовать. Здесь же мы видим, что созерцание (наивысшая ступенька на лестнице монашеской духовности) подразумевает не только предвкушение того, что монах должен выполнить с Божьей помощью, но и обратное «озирание» на собственные действия Бога, совершенные им для монаха.

ВConlat.21 авва Феона рассуждает о двух различных видах совершенства: низшем виде совершенства под законом и высшем виде Евангельского совершенства. Он побуждает монахов стремиться к последнему виду совершенства, в конце беседы говорит:

Кто старается достичь совершенства Евангельского учения, тот пребывает под благодатью и не угнетается господством греха, ибо быть под благодатью – значит исполнять то, что благодать повелевает. А кто не хочет подчиняться требованию Евангельского совершенства, тот не знает, хотя и крещен и кажется монахом, что он не пребывает под благодатью, но опутан узами закона и обременен тяжестью греха. Ибо намерение того, который усыновляет всех принявших его по благодати (qui omnes a quibus receptus fuerit gratia adoptionis adsumit), состоит не в том, чтобы разрушить, а в том, чтобы создать, и не в том, чтобы упразднить Моисеевы постановления, а в том, чтобы их исполнить (Conlat.12.34 [64.110]).

Как видно, данный отрывок может подразумевать, что человеку следует держаться Евангельского совершенства для того, чтобы пребывать под благодатью, тогда как в действительности сам факт того, что монах стремится к этому совершенству, уже свидетельствует о том, что он не под законом, а под благодатью. Выражение «который усыновляет всех принявших его по благодати» указывает на определенную закономерность, которую Кассиан желает установить. Христос по благодати усыновляет всех, кто его принимает, и раз он пришел не для того, чтобы упразднить закон, а для того, чтобы его исполнить, то всякий, усыновляемый им, также стремится придерживаться совершенной Евангельской морали. И вновь мы видим, что монашеский подвиг является следствием того, что Бог уже совершил, когда усыновил и принял человека к себе; он не является средством для подобного принятия269.