Есть, наконец, и такие ученые, которые убеждают, что главный предмет спора вращался вокруг того, было ли воплощение личностным вступлением Бога в этот мир. По утверждению Бэсун-Бэйкера (Bethune-Baker), антиохийцы были по-своему правы, подчеркивая полное человечество Христово, а вот усвоить основополагающую истину о том, что Бог собственным образом соприкоснулся с опытом человеческой жизни, им не удалось. Руководствуясь таким подходом к воплощению, он заявляет, что они лишили его самой сути16. Гриллмайер (Grillmeier) делает подобное наблюдение, когда утверждает, что наибольший вклад Кирилла в полемику состоял в том, что он ясным образом выразил идею единства Христова субъекта17. Возможно, яснее всех это мнение выразил О’Киф (O’Keefe), утверждающий, что Несторианский спор возник не в отношении терминологии и не по поводу целостности человеческой природы Иисуса, а в отношении полноты Божьего присутствия в этом мире. О’Киф утверждает, что в своих рассуждениях Несторий руководствовался предпосылкой о том, что Бог неизменяем и потому не может пострадать, тогда как Кирилл, хотя и разделял эту предпосылку в целом, исходя из собственного изучения Писания, был убежден, что Сын, фактически, пострадал и нет ничего зазорного в том, чтобы так говорить18. Делая выводы, О’Киф пишет: «Антиохийцы ухватились за позицию опосредованного присутствия, тогда как Кирилл, с соответствующими оговорками, объявил, что Божье присутствие в этом мире было непосредственным и прямым: Иисус является «единой воплощенной природой Слова». Иисус есть второе лицо Троицы»19.

Эти и другие ученые, считающие, что главный предмет спора вращался вокруг того, было ли воплощение личностным вступлением Бога в мир, почти всегда рассматривают Западную христологию, формулу соединения и Халкидонское вероопределение более близкими к идеям Кирилла, нежели Нестория. По утверждению Гальтьера (Galtier), Кассиан, Целестин, Кирилл, Иоанн Антиохийский и Лев одинаково учили, что Сын собственным образом снизошел в утробу Девы Марии и родился по плоти. Он заявляет, что в этом заключалась самая суть того, во что верилаЦерковь, в то время как новый элемент, ассоциируемый со Львом, был связан не с его христологией, а с его терминологией «двух природ»20. Флоровский утверждает, что, хотя Халкидон и не воспользовался терминологией Кирилла, собор таки запечатлел ее сознательным образом благодаря более точным терминам различения между природой (physis) и ипостасью (hypostasis)21. Келли (Kelly) пишет, что формула Халкидона «один и тот же» никогда не звучала в антиохийских кругах и что за этой фразой скрывается упорство Кирилла в особом выделении единства Христа22. Норрис (Norris) утверждает, что Халкидонское вероопределение можно понять только с точки зрения Кирилловой модели «воспринимающего субъекта» и что оно недвусмысленным образом вновь подтверждает убеждение Кирилла о целостности (unicity) субъекта во Христе. Он заявляет, что Халкидон исключает не только Несториеву христологию, но и саму общую идею о том, что единый субъект Христа был соединением Божественной и человеческой природ23.

Этот краткий обзор показывает, что оценка современных интерпретаторов в отношении христологического спора V века очень тесным образом связана с их предпосылкой о том, что стояло в центре полемики. Далее, вопросы о том, существовал ли консенсус в отношении Христа, насколько явно он выражался и был он на стороне Кирилла или же на стороне Феодора/Нестория, также предстают в совершенно ином свете в зависимости от того, в чем усматривается главный предмет спора. Поэтому крайне важно, чтобы интерпретаторы могли дать свою оценку различным мнениям в отношении того, что же было главным предметом внимания в этом споре. Стояли ли за ним, главным образом, недопонимание и политические противоборства или же разные отправные точки богословия, одна из которых начиналась с единства, а другая – с различия во Христе, или же за ним стояли различные убеждения в том, может ли Бог-Слово личным и непосредственным образом пребывать в Иисусе? В следующем разделе я представлю свои доводы того, что полезным ключом для выяснения главного предмета спора и, соответственно, для его толкования в целом может быть наличие взаимосвязи между благодатью и христологией.