Не приходится сомневаться в том, что идея двухkatastases,или, по другому названию, двух веков, является основополагающей в богословии Феодора51. Его представление о человеческом движении от первогоkatastasis(века, характеризующегося изменчивостью, тлением и грехом) ко второму веку (для которого характерны неизменяемость, нетленность и совершенство) лежит в основе его описания христианской веры вHom. Cat.Феодор в особенности подчеркивает не те изменения, которые уже случились в верующем человеке, а те, которые должны произойти с ним в будущем. В его понимании «новая тварь» (2Кор. 5:17) относится прежде всего не к настоящему веку, а к будущему:

Прекратились смерть и тление, иссякли страсть и изменяемость. Стала явной жизнь новой твари, и все мы надеемся достичь ее в нашем воскресении из мертвых. Ибо в воскресении из мертвых Бог соделает нас из древних – новыми и из тленных и смертных – нетленными и бессмертными (Hom. Cat.1.3 [5]).

Такой акцент на будущем веке столь же очевиден, когда Феодор обсуждает вопрос крещения. Он пишет: «Именно этуЦерковьон Павел и называеттелом Христа[напр.,1Кор 12:23]; образ возрождения через крещение указывает на то, что она вечеряет с ним в этом мире, а в грядущем веке эта вечеря состоится самым настоящим образом» (Hom. Cat.10.17 [271]).

Позже Феодор поясняет, что человек получает два духовных рождения так же, как он получает и два природных. Первое природное рождение – из семени, в котором нет ничего схожего с настоящим человеческим существом, а другое – из материнской утробы, после того как человек уже был сформирован. В продолжение он говорит:

Возрождение происходит таким же самым образом. С самого начала, в крещении, мы пребываем подобно семени; в этом состоянии мы еще не возрождены через воскресение, чтобы получить бессмертную природу, а с нею и изменения в тот вид, которого мы чаем. Но когда мы сформируемся и воспитаем свой образ через христианское поведение по вере и в надежде на грядущие блага и когда мы дождемся воскресения, в тот самый миг, по завещанию Божьему, мы получим второе рождение, которое заменит наш прах, и тогда обретем бессмертную и нетленную природу (Hom. Cat.14.28 [459–61]).

Из этого отрывка очевидно, что для Феодора крещение является неким эмбрионом той действительности, которая ожидается в будущем. В настоящей жизни крещенные верующие еще не обладают той действительностью, которую они получат только в будущем; сейчас эта жизнь принадлежит им лишь в зачаточном состоянии52. Феодор убежден, что, будучи христианами, мы устремлены к той действительности, которая относится главным образом не к настоящему, а к будущему53, и, как следствие, христианская жизнь для него представляется как путешествие к этой действительности, к этому второмуkatastasis. Фактически все ученые сходятся во мнении, что данное представление о двух веках лежит в основе Феодорова богословия54.

Но хотя и очевидно то, что понятие двух веков занимает центральное место в мысли Феодора, не совсем ясно, как он соотносил эти дваkatastasesс первозданным состоянием человечества. В большинстве случаев он, видимо, считает, что первый век означает природное состояние человека, а второй (будущий) век – состояние совершенно нового и высшего порядка. Рассуждая о крещении во имя трех личностей Троицы, Феодор приводит причину, в силу которой триединый Бог является источником благ будущего века: «Невозможно, чтобы один был причиной нашего первого творения, а другой – нашего второго формирования, которое намного превосходит первое» (Hom. Cat.14.14 [431]). Поскольку Феодор однозначно приписывает творение Троице, то первое (т. е. теперешнее) состояние является хорошим, но другое – еще лучше55. Здесь, как и в большинстве других случаев, Феодор полагает, что история движется от первичного состояния изменяемости, за которым кроется грех и смертность, к конечному состоянию совершенства, а значит, неизменяемости и бессмертию. С этой точки зрения, Феодорово представление о двух веках составляет то, что я назвал двухактной моделью спасения, и большинство ученых соглашается, что именно такое понимание спасения, как возвышение от низшего состояния к высшему, и является его главной идеей56.

Тем не менее Феодор колеблется (как и Ириней до него) между двумя пониманиями: тем, которое изложено выше, и тем, для которогоkatastasis– это падший век (такая позиция подошла бы больше для трехактной модели спасения). Рассуждая о том, что душа нуждается в исцелении, он пишет:

Сначала следовало устранить грех, ибо он навлек смерть, а затем вместе с ним упразднить и саму смерть. Но, не будь грех устранен, мы оставались бы по необходимости смертными и грешили бы в силу нашей изменяемости; но соделав грех, мы бы вновь подпали под осуждение и тогда сила смерти осталась бы прежней (Hom. Cat.5.10 [115]).

Здесь Феодор отмечает, что теперешнее смертное состояние людей возникло из-за греха и что устранение последнего и есть главная цель искупления. Похоже, что в подобном заявлении есть намек на то, что теперешний (первый)katastasisнаступил вследствие отпадения (fall) от первоначального состояния безгрешности. Однако Феодор отмечает, что не будь грех устранен, мы продолжали бы грешить в силу нашей изменяемости – такое утверждение может означать, что он рассматривает нашу греховность (а значит, и первыйkatastasis) как следствие того самого факта, что в момент сотворения люди были изменяемы. Несколько позже Феодор в продолжение говорит:

Таким путем тело получило бы свободу от смерти и растления. Такое могло бы произойти только в том случае, если бы Христос сначала сотворил неизменяемую душу и соделал бы ее свободной от греховных влечений, чтобы по достижении неизменяемости мы освободились бы от греха. Поистине, уничтожение греха осуществило бы и уничтожение смерти, ибо вследствие уничтожения смерти наши тела стали бы неразложимы и нетленны (Hom. Cat.11 [117]).

Здесь греховность души является не следствием отступления от Бога, а следствием природной изменяемости, которая и подчиняет ее греху. Поэтому Христос устраняет грех тем, что соделывает душу неизменяемой. В таком случае грех является природной составной человеческого естества, а второйkatastasisпредставляет собой более превосходный век, в котором нет места греху, изменяемости и тлению, заложенных в людей при сотворении. Из этого следует, что даже в этом отрывке, где Феодор, видно, наводит на мысль, что первый век является падшим, он все же не оставляет своей доминирующей идеи о том, что ограничение в первом веке (и даже греховное влечение) есть природное следствие сотворения.

Такое напряжение в представлении Феодора о двухkatastasesотмечалось целым рядом ученых. Девресс (Devreesse) убеждает, что такое явное противоречие является следствием искажения текстов, проделанного обманным путем, и что в тех отрывках, которые действительно принадлежат Феодору, первыйkatastasisрассматривается как следствие грехопадения, а не того, что Бог создал людей смертными57. Но, как мы видели, Феодорово представление о смертности как о составной части первозданного состояния людей присутствует не только в фрагментахDe Incar.,но и вHom. Cat.Учитывая, что последнее творение сохранялось последователями Феодора, маловероятно, что, сославшись на подделку текстов, можно объяснить существующее напряжение, тем более что двухактное представление, которое Девресс соотносит с изменением текстов, является наиболее доминирующим взглядом в творениях Феодора. Более вероятным представляется предложение Грира и Норриса, считающих, что существующее напряжение свидетельствует о двух конкурирующих направлениях мысли в ранней Церкви и что оба этих направления обнаруживаются в творениях Феодора58. Норрис пытается примирить эти конкурирующие идеи, ссылаясь на Божье предузнание. Раз Бог знал, что за грех причиталась смерть и что люди впали бы в грех, он сотворил людей изначально смертными, чтобы после непослушания (rebellion) их настигла бы справедливая кара. Из этого Норрис заключает: «С хронологической точки зрения смертность раньше греха, а с логической – грех раньше смерти: это справедливо не только в отношении к Адаму, но и его потомству, чья смертность была естественным образом унаследована от Первого Человека; по примеру того же Адама мы получаем и наказание за грех, согрешая каждый по-своему»59.

Как бы мы ни относились к попытке Норриса примирить эти конкурирующие идеи о грехе и смертности, должно быть ясным, что второй век для Феодора – это высшее состояние, а не возвращение к первоначальному состоянию, в котором человек был сотворен. Феодор лишь изредка пишет, что грех был раньше смертности, но даже там, где такое представление встречается, его значение не больше чем логическое. Оно не дает никаких указаний на фактическое время, когда люди были безгрешными и бессмертными, и поэтому изначально никогда не было такого совершенного состояния, в которое бы нас восстанавливало спасение60. Даже если бы мы назвали первый век падшим состоянием, то грехопадение все равно не было бы историческим событием (или, если говорить моими терминами, оно не составило бы никакого «акта»), и теперешнее греховное состояние – это единственное состояние, которое люди когда-либо знали. Если отбросить в сторону вопрос, почему Феодор считал, что люди были созданы смертными, то бесспорным все же остается его убеждение, что именно такими они и были созданы и что их задача заключается в том, чтобы устремляться к высшему веку бессмертия и духовного совершенства. С этой точки зрения представление Феодора о двухkatastasesслужит той основой, благодаря которой можно проследить, как развивалось его понимание благодати. Вся его мысль сосредоточена на будущем состоянии, и Бог наделяет людей дарами в теперешнемkatastasis,чтобы помочь им в достижении второго века.