Большинство современных интерпретаторов утверждает, что Кассиан, как и вообще все монахи, понимал христианскую жизнь в качестве поступенчатого восхождения к союзу с Богом через упорство в добродетели по строго расписанному режиму киновийной или анахоретской келии. Согласно такому пониманию, восхождение к Богу представляет собой прогресс, опирающийся на Божье содействие, при котором главная инициатива принадлежит человеческой воле. Благодать – это оказанная поддержка или содействие со стороны Бога, которое должно помочь человеку превозмочь зло и приобрести добродетель; саму же благодать Бог посылает тем, кто путем строгих упражнений стремится ее получить. Это мнение очень выразительно описано у Харпера (Harper), когда он говорит:

Кассиан полагал, что христианская жизнь – это некая лестница, в конце которой человек достигал спасения, непрестанного созерцания Бога. Сущность христианской жизни – это духовная брань против плоти с целью достичь бесстрастия (apathy) или свободы от всяких плотских чувств, которые могут помешать созерцательному действу. В духовной битве против плоти соотношение сил удерживается волей, которая укрепляется путем самодисциплины. Поэтому сущность христианской жизни – это подвизание воли против плоти (и в пользу духа), чтобы в нараду за подобное подвизание в душу проникла благодать. В конечном же итоге, человек и сам способен освободить себя от первородного греха своими собственными усилиями и дисциплиной244.

В контексте этих строк Харпер говорит о влиянии Евагрия на Кассиана (да, и на все монашество, в целом). Под влиянием Евагрия переформированный и видоизмененный оригенизм поддерживал такой взгляд на христианскую жизнь, согласно которому она считалась движением от активной сферы, где человек противоборствовал своим страстям, к созерцательной сфере, где человек мог наслаждаться беспрерывным созерцанием Бога. В процессе перехода от одной сферы к другой задача человека состояла в том, чтобы достичь бесстрастия (ἀπάθεια)245, свободы от порочных наслаждений246. Согласно такому пониманию Кассиан в целом следует оригенизму Евагриева типа: главная роль в христианской жизни принадлежит человеческому действию, а благодать, по большому счету, понимается, как Божий ответ на человеческие усилия, предпринятые для достижения совершенства247.

Кроме того, по утверждению ряда ученых, Кассиан не считал, что христианская жизнь могла бы протекать единственно в контексте монашеского послушания. Маркус (Markus) отмечает, что, по мнению Кассиана, большая часть Церкви отпала от своей первоначальной чистоты248, на что ученый заключает: «Кассианов монастырь – это собранное общество верных, пребывающих в среде или, лучше сказать, отделенных из среды отступнической Церкви, наподобие того, как ранняяЦерковьбыла в среде языческого мира и одновременно вне его»249. Таким образом, комментаторы обычно считают, что доминирующий мотив Кассиана в вопросе спасения заключался в том, что оно происходит благодаря человеческой инициативе подвизания к совершенству. Если спасение возможно только путем монашеского совершенствования и созерцания Бога и если эта задача вращается вокруг собственной инициативы монаха, то из этого следует, что, в понимании Кассиана, благодать была главным или даже исключительным образом Божественной поддержкой для выполнения такого рода задачи. И в самом деле, доминирующая часть того, что Кассиан пишет вDe Inst. Coen.иConlat.,подкрепляет данную точку зрения, и кое-что из имеющихся свидетельств будет рассмотрено ниже.