Послания Целестина, написанные вскоре после Римского синода в 430 г., удивляют своей расплывчатостью; он не дает почти никаких намеков на то, в чем, по его мнению, заключалось заблуждение Нестория. Впрочем, есть ряд отрывков, в которых он отмечает, что Несторий отверг «рождение Христа и Бога нашего». К примеру, он убеждает Кирилла, чтобы тот избавил Нестория от заблуждений, выражаясь следующим образом: «Христос, Бог наш, о рождении которого началось изыскание, показал нам, что нужно переносить труды даже ради одной овцы и не отказываться нести ее на своих раменах, дабы не похитил ее волк» (Ер.11.5 [1.2.6]). Позже в этом же самом послании Целестин пишет, что для восстановления Нестория последний должен письменно исповедовать неправоту своего учения и «искренне обещать, что будет исповедовать ту веру о рождении Христа и Бога нашего, которую содержитЦерковьРимская, церковь твоего священства, т. е. Кириллова, и вся ВселенскаяЦерковь» (Ер.11.7 [1.2.6]). Хотя эти два отрывка и нельзя считать достаточно конкретными, из них видно, что Целестин считал Христово рождение рождением самого Бога. В своем послании к клиру и народу константинопольскому Целестин дает немного больше подробностей:

Епископ Несторий проповедует отвратительное учение о Божестве Христа, Бога и Спасителя нашего и о его рождении от Девы, как бы потеряв чувство благоговения к нему [ко Христу] и забыв, что от этого зависит всеобщее спасение... Он разделяет в нашем Христе человеческую и Божественную природы, иногда называя Христа простым человеком (solum hominem), иногда представляя его в общении (societatem) с Богом в такой мере, в которой ему пожелается (Ер.14.2 [1.2.15]).

Целестин считает, что Несторий рассматривал Христа как человека, заслужившего общение или взаимоотношения (societas) с Богом, а не как самого Бога, ставшего человеком. Неудивительно, что это очень похоже на то, как Кассиан рассматривал Нестория, и из заявлений Целестина можно увидеть, что корень проблемы, из-за которой Несторий отказывался признавать, что Бог родился как человек, кроется в сотериологических мотивах. Он считает, что для Нестория искупление – это человеческое восхождение к соединению с Богом, а не Божье нисхождение к человеку. Хотя расплывчатость Целестина и мешает делать конкретные заключения, похоже, что его сотериологические и христологические понятия согласуются с понятиями Кассиана и Кирилла: именно Бог должен был войти в историю и тем самым дать нам общение с ним самим.