Безусловно, Божество и человечество Иисуса Христа являются центральной истиной христианской веры. Эту истину целиком и полностью разделяют все христиане, коль скоро всякий отвергающий ее едва ли может называться «христианином» в полном смысле этого слова. Между тем, какой смысл мы вкладываем, когда говорим, что человек Иисус был и есть Бог? В течение двух тысячелетий христианства этот вопрос нередко оказывался источником для споров, а в последние 200 лет, с появлением множества новых экзегетических и богословских подходов, породивших целый ряд противоречивых представлений о Христе, этот спор еще более обострился. Как же можно сделать выбор среди такого множества разных современных христологических теорий, большинство из которых претендует на верность библейскому свидетельству? Многие христиане согласились бы с тем, что когда мы пытаемся оценить встречающиеся нам современные христологические теории, то главную или даже нормативную роль должны играть богословские творения исимволы верыранней Церкви; при этом столь значительная роль, приписываемая ранней Церкви, объясняется понятием так называемой исторической авторитетности. Если в ранней Церкви имелся единый доминирующий способ понимания соотношения Божества и человечества во Христе и если какое-то современное мнение соответствует этому первичному консенсусу, то оно получает право на историческую авторитетность. С другой стороны, если такого первичного консенсуса не существовало, а вместо этого были разные способы описания личности Христа, то можно было бы утверждать, что среди современных мнений не должно быть ни одного, которое считалось бы предпочтительнее другого, и что многие (или даже все) мнения одинаково «законны». Поэтому современные интерпретаторы, желающие, чтобы их мнения соответствовали историческому христианству, естественно, нуждаются в исторической авторитетности, которая бы подтверждала их позицию. Вполне вероятно, что они как раз и будут искать прочный консенсус в ранней Церкви. И напротив, те интерпретаторы, которые желают дистанцироваться от исторической догмы Церкви или даже дискредитировать ее, будут склонны считать, что в ранней Церкви не было консенсуса или какого-то одного общего мнения, которое бы повсеместно предпочиталось в тот конкретный период времени и фактически склоняло бы нас сегодня к тому, чтобы придерживаться такого же мнения.

Отчасти из-за вопроса об исторической авторитетности дискуссии, касавшиеся Божества и человечества Христа в эпоху после Просвещения, сосредотачивались не только на Новом Завете, но и на христологических спорах Церкви, в особенности на спорах первой половины V века, определивших терминологию, которойЦерковьвпоследствии пользовалась в своих рассуждениях о Христе. Изобилие современных христологических теорий предстанет в совершенно ином свете, если окажется, чтоЦерковьпридерживалась единого мнения о личности Христа, нежели когда мы предположим, что в пятом веке не было никакого консенсуса или же, если он и был, то весьма скудный. Следовательно, для современных верующих христологические споры представляют собой нечто большее, чем простой исторический интерес. До некоторой степени эти споры будут определяющими для нас в том, как мы по-разному пытаемся описать личность Христа и главный предмет спора, который мы можем или должны считать наиболее решающим в отношении нашего Спасителя.

Итак, был ли консенсус в ранней Церкви относительно личности Христа? Означает ли сам факт ожесточенных споров и разногласий отсутствие консенсуса и наличие нескольких подходов к христологии, каждый из которых занимал свое достойное положение? Рассматривался ли Христос по-разному в зависимости от того или иного региона? Или же возникшие споры заключали в себе разногласие между подавляющим большинством, с одной стороны, и инакомыслящим меньшинством, с другой? Я убежден, что на эти вопросы можно будет дать более или менее точный ответ, если коснуться не только христологии самой по себе, но и более фундаментальных сотериологических вопросов, которые за нею стояли. В частности, я считаю, что особенно полезен в этом случае вопрос благодати, и в настоящей книге я надеюсь показать, что в понимании ранней Церкви существовала очень тесная взаимосвязь между благодатью и описанием личности Христа. По ходу мысли я также надеюсь обосновать свое мнение, что в Церкви V столетия был значительный консенсус в отношении личности Христа и что он как раз и служит точкой отсчета для оценки наших современных христологических теорий.

Я полагаю, что любое расширенное академическое исследование можно с полным правом назвать путешествием пилигрима. Подобная характеристика совершенно точно подойдет и к данной работе. Трехлетний период, который я провел в Кембридже над подготовкой диссертации, что затем воплотилась в эту книгу, представляет собой кульминацию гораздо более долгого процесса размышлений, в течение которого я прошел от изучения христианского богословия к изучению ранней Церкви, и оттуда – к докторской программе. Я хотел бы выразить свою благодарность ряду людей, чье влияние послужило для меня важным путеводителем, направлявшим меня по выбранному пути.

В первую очередь я благодарен д-ру Джону Карсону (Carson) из Богословской семинарии в Эрскайн, чьи лекции по историческому богословию весной 1987 г. заронили в мое сердце семена, которые я позднее взрастил. Благодаря этому я понял, что спасение состоит в том, что Бог позволяет нам стать сопричастниками его отношений, разделяемых им внутри Троицы. По большому счету, именно лекции д-ра Карсона послужили для меня той богословской опорой, с помощью которой я распознал у Кирилла значение столь часто появляющегося в этой книге терминаoikeiotes.

Во-вторых, я признателен д-ру Крейгу Бломбергу (Blomberg) и д-ру Вильяму Кляйну (Klein) из Денверской семинарии, чье ободрение помогло мне сохранить свою мечту о докторской учебе, когда уже казалось, что моя деятельность в Украине не позволит мне получить такую возможность и достичь желанной цели. Ценными также оказались их советы в тот момент, когда я обдумывал, куда поступить в докторантуру.

В-третьих, я благодарен д-ру Лионелю Уикаму (Wickham), моему научному руководителю в Кембридже, который гораздо раньше, чем я, сообразил, в чем именно состоял предмет моего поиска, и использовал мой рассредоточенный интерес к вопросу благодати у отцов Церкви, чтобы помочь мне увидеть, как благодать взаимосвязана с христологией. Его великолепное руководство на ранних этапах моего исследования послужило для меня важным основанием, помогшим мне сделать те открытия, которые составляют центральную часть этой книги. Я также обязан ему за помощь в проверке цитат на точность из тех творений отцов, которые сохранились только на сирийском языке.

В-четвертых, я признателен профессору Томасу Торрэнсу из Эдинбурга (Torrance), чьи письма, исполненные энтузиазма, послужили для меня ободрением в изучении богословия Кирилла.

Наконец, я благодарен профессору Винриху Леру (Löhr) (ныне из Гамбурга) и д-ру Эндрю Лафу (Louth) из Дарема, которые проверяли мою диссертацию и внесли ценные предложения, как преобразовать это исследование в книгу.

Я надеюсь, что, оказавшись в ваших руках, эта книга послужит надежным научно-историческим исследованием, способным пролить некоторый свет на понимание сложных вопросов, с которымиЦерковьстолкнулась в первой половине V века. Однако больше всего я надеюсь, что в этой книге вы найдете некую комбинацию научности и благоговения, которые, пусть даже незначительным образом, но отображают великую честь, которую Бог даровал мне, чтобы размышлять под руководством ранней Церкви о таинстве Эммануила, Слова, ставшего человеком.

Д.Ф.

Erskine Theological Seminary

Due West

South Carolina

Март 2002