Там, где учение Нестория о Христе должно предохранить317Логоса от всех человеческих случаев, описанных в Евангелиях, пути Кассиана и его оппонента расходятся самым наглядным образом. По ходу обсуждения Антиохийского символа Кассиан ссылается на наиболее распространенные претензии Нестория о том, что его поражает, когда он слышит, что Бог умер и был погребен, и на то, что Сын, извечно рожденный от Отца, не мог родиться второй раз и при этом остаться Богом. После этого Кассиан делает следующий вывод: «Если ничего подобного не могло произойти, то как же тогда церковные символы изрекают, что это случилось? И как же ты сам говоришь, что в них так и сказано?» (De lncar. Dom.6.9 [336]). То, что Нестория возмущает, Кассиан называет утверждениемсимвола веры: Бог-Логос был рожден, умер и погребен. Видно, он не осознает, что Феодор и Несторий истолковывали символ таким образом, что имена «Господь» и «Иисус Христос» применяются к обеим природам, а затем последовательно описываются318. Вместо того чтобы ответить на подобное толкование, Кассиан всего лишь заявляет, что всимволе верыидет речь об одном и том же лице: он исшел от Отца, родился, пострадал и умер. В следующей главе Кассиан опять истолковываетсимвол верыв том же значении, соотнося все действия с одним и тем же личностным субъектом, после чего он заключает: «Разве ты не видишь, как полностью разрушается и уничтожается вся вера Кафолического символа, вся вера Кафолического таинства?.. По-твоему, получается, что вера нашего спасения и таинство упования Церкви возмущают твой слух и восприятие?» (De Incar. Dom.6.10 [338]). Из сказанного важно заметить, что Кассиан не просто считает Нестория извратителемсимвола веры, он видит, как тот пытается защитить Бога от страдания, но при этом разрушает веру Церкви и возмущен тем таинством, которое как раз и может принести ему спасение. Кассиан считает, что спасение могло совершиться только в том случае, если искупительное дело Христа было делом Божьим (в противовес человеческому делу, совершенному с помощью Божьей). Его не коробит, когда говорится, что Бог был рожден и умер; он-то, в основном, пытается сохранить это исповедание и потому относит Христово единство к личности Логоса.

Тот же образ мысли Кассиана наблюдается и в его последней книге. Кассиан отвечает на заявление Нестория о том, что ни одна женщина не может родить того, кто был бы старше ее. Он пишет об этом так:

Если ты считаешь неразумным, что Мария могла родить Бога, который старше ее, то насколько неразумнее тебе покажется то, что Бог был распят людьми? Однако тот же Бог, который был распят, тот и предсказал: «Можно ли человеку обкрадывать Бога? А вы обкрадываете Меня" [Мал. 3:8]319. Если же мы не можем считать, что Господь был рожден от Девы из-за того, что рожденный был старше той, которая его родила, то как же нам верить, что у Бога была кровь? А ведь ефесским пресвитерам было сказанопастиЦерковьГоспода и Бога, которую Он приобрел Себе Кровию Своею[Деян. 20:28]. Наконец, как же нам не помышлять, что сам Начальник жизни был лишен жизни, когда ведь Петр говорит: »Вы убили Начальника жизни« [Деян. 3:15] (De Incar. Dom.7.4 [358]).

В этом отрывке Кассиан вновь касается тех положений веры, которых Несторий избегал, а именно: что Бог мог родиться, мог быть распятым, пролить кровь и умереть. Далее он похожим образом истолковывает отрывок изЕвр. 7:3(один из любимых текстов Нестория):

Апостол желает, чтобы всем было понятно двойное рождение Бога, и чтобы показать, как Господь был рожден по Божеству и по плоти, он говорит словамибез отца и без матери. Ибо первое подобает рождению его Божественности, а другое – рождению его плоти. Ибо так же, как по своей Божественной природе он родился без матери, так и в теле родился без отца (De Incar. Dom.7.14 [370]).

Несторий ссылался на этот текст для того, чтобы доказать четкое различение между Божеством и человечеством во Христе320, а Кассиан использует его как раз с противоположной целью – чтобы доказать личностное единство. Во Христе это единство настолько прочное, что мы могли бы сказать, что Бог-Слово был рожден дважды, сначала по Божеству, а затем – по плоти/в теле.

Утверждая, что Бог-Логос был рожден дважды, Кассиан как нельзя лучше выражает то представление, которое пронизывает всю его работу321. Он может утверждать, что человек, шествующий по Галилее, – это Бог, и он вечен, и что в этом проявляется единство, поскольку рожденный от Марии человек и есть Сын Божий322. Придерживаясь такой позиции, Кассиан приходит к парадоксу, ибо он вынужден сказать, что Бог родился и умер. Тем не менее этот парадокс как раз и определяет суть Кассиановой веры, потому что в нем отстаивается то, что именно Бог совершил искупление, что Бог дарует нам себя в спасении. Готовность Кассиана сказать то, что не сказал бы Несторий, объясняется его пониманием благодати и спасения: только истинный Сын Божий может даровать Божественное общение через жизнь, смерть и воскресение во Христе. Если же Христос – не истинный Сын Божий по природе, если он – не Логос, тогда он не способен нас спасти.