Несторий, как и его учитель, отталкивается от той предпосылки, что Божественная природа совершенно трансцендентна и несовместима с человеческой природой, и это склоняет его к убеждению в том, что Логос не участвовал в человеческих событиях Христовой жизни. Рассуждая о Никейском символе, Несторий в весьма сжатом виде утверждает следующее: «Вникни в сказанные слова более внимательно и увидишь, что Божественный лик отцов не называл единосущее Божество (τὴν ὁμοούσιον θεότηατ) страдавшим и не говорил, что совечное Божество рождено во времени или что восставивший разрушенный храм сам и воскрес» (Ер.5 [174–5]. Похожим образом, возражая в своей первой проповеди против имени Богородица, Несторий заявляет: «Зачатое в утробе не было собственно Богом. Погребенное в могиле не было собственно Богом. Ибо, будь это так, мы определенно были бы поклонниками человека и поклонниками мертвеца» (Ser.9 [262]). Здесь он указывает, что если бы Бог на самом деле испытал зачатие, рождение и смерть, это означало бы, что Бог изменился в человека и перестал более быть Богом; следовательно, мы были бы виновны в поклонении человеку. В началеLib. Her.Несторий утверждает, что всякий, кто придерживается учения о единой природе после соединения, повинен в арианской ереси. Затем он поясняет: «В этом они лишают Бога-Слово его совершенства (integrity), ибо приписывают ему свойства человеческой природы, якобы воспринятые вследствие присоединения природной ипостаси, что сделало бы его жизнь и страдание с человеческой точки зрения всецело природными» (Lib. Her.1.2 [88]). То, что другие открыто приписывали Логосу человеческие страдания, для Нестория было подобно искушению, так как он считал, что ипостасное соединение должно означать не что иное, как то, что сам Логос пострадал92. Вне сомнений, главное, что стимулирует христологию Нестория, – это его желание показать, что Логос трансцендентен и отделен от страдания93.

Несторий, подобно Феодору, считает, что Логос не претерпел человеческих страстей Христа, и это мнение заставляет его проводить строгое различение между Божеством и человечеством во Христе. Он настаивает на том, что семя Авраама относится не к тому, кто сказал: «Прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8:58) или «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9). Напротив, под семенем Авраама следует понимать того, кто сказал: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня благовествовать нищим» (Лк. 4:18). В духе негодования Несторий делает следующее заключение: «Не Божество здесь помазывается, а человечество, еретик ты этакий!» (Ser.5 [234–5]). В других случаях он делает похожие различения между природами, доказывая, что «Дух Святой не создавал Бога-Логоса, ибородившееся в ней есть от Духа Святого[Мф. 1:20]. Скорее, он образовал из Девы храм для Бога-Логоса, дабы тот смог обитать в нем. Что же касается смерти, воплощенный Бог не умирал; сам же он и воскресил того, в ком воплотился» (Ser.9 [252]). В этих отрывках, как и во всех остальных творениях Нестория на христологические темы, проводится столь сильное различение между Божеством и человечеством, что кажется, как будто это не просто различные природы, но различные субъекты. В одних случаях в жизни Христа говорит и действует Логос, а в других, таких как крестное страдание, говорит и действует воспринятый человек94.

Такое выделение трансцендентности Логоса и соответствующего различения между природами заставляет Нестория отказаться от общепринятого имениTheotokos. В возражение насчет этого термина у него находятся типично рациональные обоснования, ибо он настаивает: «Рожденный должен быть единой сущности с рождающим», и «никакая мать не может родить того, кто превосходил бы ее по возрасту» (Ер.1 [167–8]). Откровенно говоря, для Нестория имяTheotokosабсурдно, впрочем, он согласен принять его, если для равновесия добавить словоAnthropotokos. Он объясняет, что «Пресвятую Деву надобно называть не только Богородицей, но и человекородицей, ибо она не рождала Бога, словно от нее было усвоено и само существование Бога-Слова. Будь это так, Дева сама была бы Творцом!» (Ер.9 [191])95. И все же более предпочтительным термином Несторий считалChristotokos.В адрес Иоанна Антиохийского он пишет: «Мы называем ее христородицей, дабы имя сие четко указывало на две реальности – Божью и человеческую» (Ер.7 [185])96. Несторий благосклонен к употреблению этого термина, так как под ним он подразумевает, что рожденный от Марии естьprosoponсоединения, т. е. некто, объединяющий в себе и Божество, и человечество, хотя от себя Мария произвела лишь его человечество. Данный термин помогает защититься от абсурдного заключения о том, что вечное Божество Христа произошло в утробе Девы.

Из вышеприведенных цитат очевидно, что мысль Нестория подчинена его представлениям о бесстрастности и трансцендентности Логоса. Поэтому, отстаивая такую христологию, которая превращает Логоса и воспринятого человека в двух почти независимых субъектов, он прежде всего озабочен тем, чтобы не думали, что Логос претерпел рождение, страдание или смерть. Озабоченность Нестория – та же, что и ранее у Феодора.