В сочетании с тем, что монашеский подвиг – это ответ на то, что Бог уже совершил в жизни монаха, Кассиан иногда описывает Божественную благодать не просто как Божью помощь, оказанную для достижения совершенства, но как то, что на самом деле производит в монахе добродетель. Рассуждая на тему противоборства плоти и духа, авва Даниил подмечает, что монах, который впал в уныние, может выбраться из этого удручающего состояния только с помощью Божьей благодати. В продолжение он говорит:

Эта благодать иногда посещает даже нерадивых и беспечных тем святым вдохновением и обилием духовных помышлений, о которых мы говорили; она вдохновляет и недостойных, возбуждает усыпленных, просвещает одержимых слепотою неведения и, изливаясь в наши сердца, милостиво обличает и укоряет, чтобы под ее понуканием мы, таким образом, восстали бы от сна беспечности (Conlat. 4.5 [42.170]).

Хотя в других местах Кассиан пишет, что Бог дарует благодать тем, кто прилагает соответствующие усилия, в данном случае его слова указывают на то, что Бог дает благодать не только подвизающимся. Вместо этого он вольно действует в жизни любого человека, даже если человек не ищет его. Данный отрывок показывает, что к действию нас побуждает благодать; она производит стремления, с помощью которых мы достигаем добродетели.

В началеConlat.13, где содержится пресловутая дискуссия, выдержанная в «полупелагианском» тоне, на тему благодати и свободной воли, Герман приводит в пример земледельца, усердно работающего, чтобы взрастить свое поле, и спрашивает, почему бы и монаху не сказать, что его добродетель тоже есть следствие его собственных усилий. Авва Херемон поясняет, что в этом примере плод производит не земледелец, а Бог. В продолжение этого он говорит: «Из этого следует, что Бог есть начальный виновник не только дел, но и благих помышлений; он и внушает нам начало своей святой воли, и дает силу и удобный случай исполнить наши правильные желания» (Conlat.13.3 [54.150–1]). Затем, чтобы подкрепить свои доводы, Херемон ссылается на тексты изИак. 1:17и2Кор. 9:10, после чего добавляет следующее: «А мы должны со смирением покоряться непрестанно влекущей нас благодати» (Conlat.13.3 [54.151]). Здесь мы также замечаем закономерность, согласно которой человек действует в ответ на Божью благодать, а не Бог – в ответ на человеческое действие. Бог производит желания к святости, дарует способность реализовать это желание и ежедневно привлекает (adtraho) к себе монаха, в то время как тот устремляется к совершенству. Человек несет ответственность за то, чтобы идти вслед (subsequor) за Божьей инициативой270.

Когда авва Феона рассуждает о разнице между законом и Евангелием (что цитировалось выше), он отмечает, что пребывающий под благодатью монах намного превзошел закон, поскольку Бог через Духа Святого излил на него свою любовь, которая устраняет все желания, кроме одного – желания, влекущего человека к совершенству. В продолжение он говорит: «Тот, кого благодать Спасителя воспламеняет святой любовью к бессмертию, он огнем Божьей любви истребляет все тернии плотских пожеланий, так что тлеющая (под пеплом) искра страстей не уменьшает прохлады [утешения. –Прим. пер.] от невинности» (Conlat.21.33 [64.108]). Из этих строк мы видим, что благодать не просто требует совершенства и помогает монаху достичь ее; благодать производит чистое желание и собственным образом разрушает порочные влечения. Следует также заметить, что благодать связана не с силой, а с огнем Господней любви (ignis dominicae caritatis). Через Святого Духа дается Христова любовь, и она же истребляет все другие желания, чтобы сосредоточить устремление монаха на одном лишь Христе. Феона завершает эту главу цитатой изРим. 6:14и пишет, что монах, живущий во свете Евангелия, пребывает не под законом, «а под благодатью, которая не только отсекает ветви зла, но и исторгает сами корни развращенной воли» (Conlat.21.33 [64.110]). Благодать не только поддерживает человека, но и изменяет его. При этом инициатива принадлежит не человеческому действию, направленному на союз с Богом, а действию Божьему271.

В монашеской мысли Кассиана можно заметить явную напряженность. Доминирующий аспект его учения состоит в том, что спасение – это последний плод человеческого восхождения к совершенству, тогда как благодать Божья проявляется в том, что человеку оказывается поддержка для выполнения данной задачи и дается награда за его старания, намного превосходящая затраченные им усилия. Однако в его творениях усматривается и другой существенный аспект монашеской жизни, которая считается ответом на уже имеющееся (already-present) спасение, а благодать понимается как дар, подвигающий человека к совершенству и порождающий в нем желание и способность, необходимые для того, чтобы его достичь. Данная напряженность, безусловно, не ускользнула от внимания ученых, так что некоторые интерпретаторы утверждают, что Кассиан прибегает к этому последнему аспекту своего учения исключительно в тот момент, когда рассуждает на тему о гордости. Они утверждают, что главный аспект его учения посвящен именно монашескому устремлению к Богу в борьбе с пороком, а так как эта борьба с пороком чаще всего подразумевает преодоление гордости, то наилучшая панацея от нее – это убеждение в том, что победа человека над грехом не происходит благодаря его собственным усилиям (какими бы героическими они ни были). Напротив, такие победы производит Божья благодать; ведь она же порождает необходимое желание и способность к борьбе с пороком. Словом, ученые утверждают, что в творениях Кассиана присутствует непоследовательность или, по меньшей мере, парадоксальность, между тем, что он пишет, когда говорит о необходимости усилий, и тем, что он говорит, когда рассуждает о гордости272. Безусловно, возможно и такое объяснение напряженности, но, с другой стороны, может быть, как раз само наличие данной напряженности и указывает, что образ лестницы, ведущей к Богу, – не самый лучший способ для интерпретации Кассианова представления о спасении. Скорее всего, отрывки, в которых говорится о первенстве Божьего действия, могут представлять собой его основополагающий образ спасения, а не какой-то инструмент для предотвращения гордости. Для того чтобы прояснить Кассианово представление о спасении и благодати, я предлагаю тщательно рассмотреть, что для Кассиана означает союз с Богом. По ходу исследования я также покажу, как можно лучше разрешить замеченное учеными напряжение в мысли Кассиана.