Хорошо известно, что значительная часть патристических дискуссий о личности Христа была вызвана озабоченностью отцов тем, чтобы защитить его искупительные заслуги, а основанием для христологического спора стало появление различных представлений о спасении. Если тот или иной автор ранней Церкви считает, что спасение является, по существу, человеческой задачей, состоящей в том, чтобы достигать поставленного перед нами Божьего призвания, тогда он, скорее всего, будет видеть во Христе некоего лидера, который собственными усилиями первый достиг человеческого призвания и теперь способен оказать нам свою помощь, если мы последуем за ним. В таком случае, кроме того, что Христос должен быть всецело человеком, его человечество также должно обладать определенной долей автономности и занимать видное место в концепции того или иного автора о личности Христа, ибо только тогда его искупительные заслуги обретут свое спасающее значение для нас. С другой стороны, если тот или иной автор ранней Церкви считает, что спасение является, скорее, «Божьей спасательной операцией», неким Божьим актом по избавлению людей из той трясины, из которой они не в состоянии выбраться сами, тогда он, скорее всего, будет убеждать, что спасение возможно лишь в том случае, если Божий Сын пребывал на земле поистине личным образом. В таком случае автор, вероятнее всего, будет озабочен не тем, чтобы различать Божество и человечество Христа, а тем, чтобы соблюсти положение Христа как «Бога с нами» в самом полном смысле этого слова. Божье присутствие во Христе должно быть не опосредованным, а прямым и личным.

Среди этих сотериологических мотивов один из тех, что наиболее тесно связан с христологией в представлении ранней Церкви, – это идея Божьей благодати. Для Феодора идея благодати (eudokia) служит той основой, благодаря которой он объясняет христологический союз; таким же самым основанием благодать служит и для Нестория. Кирилл часто пишет, что Христос должен быть Сыном по природе, чтобы сделать нас сыновьями по благодати, а также утверждает, что Христос не мог бы передавать благодать, не будь он сам ее прямым источником. Когда Кассиан опровергает христологию Нестория вDe Incar. Dom.,он в первую очередь приравнивает несторианское мышление к пелагианству. Поскольку христологические рассуждения были тесно переплетены с пониманием благодати во всех трех главных регионах, участвовавших в споре, будет полезным исследовать взаимосвязь между благодатью и христологией, чтобы отождествить тот главный предмет, вокруг которого вращался весь спор.