Опуская обычные библиологические, принятые в наших переводах, вопросы, как обозренные уже в книге Екклесиаст, мы считаем нужным сказать несколько слов о понимании книги Песнь песней. Всем известно и в русской литературе, в сочинении профессораА. А. Олесницкого:«Песнь песней и ея новейшия критики«, — достаточно обозрено и оттенено крайнее разнообразие в толкованиях этой книги, зависевшее от определения толковниками ея основной мысли, идеи и цели. Не перечисляя их и не знакомя с ними читателей нашего перевода, мы сочли нужным изложить лишь святоотеческое, преимущественно по Григорию Нисскому и Феодориту, понимание основной идеи и цели книги. Это понимание служило руководством и нам при переводе книги. Опуская применение его в деталях, как не соответствующее переводному лишь (а не экзегетическому) характеру нашего труда, мы по местам лишь оттеняли соответствие его самому священному тексту. Последний, по нашему мнению, дает, довольно ясными намеками и указаниями, знать, что свящ. писатель излагает высокия духовные мысли в своих образах и символах и за его символами нужно видеть возвышенные поучительные мысли. Особенно смущавшее толковников буквального направления отсутствие «окончания» книги, по нашему мнению, напротив «освещает» весь смысл книги и ея образов и побуждает толковника к духовному и иносказагельному пониманию книги. Изложим его основные мысли.

Толкование, принятое синогогою и помещенное в таргумах, уже разумело здесь под образами любящих чувственно лиц: Суламиты и возлюбленного — описание духовной любви Израиля к Богу и Бога к Израилю, проявлявшейся во всей истории Израиля (Таргум на Песнь песней). К этому синогогальному пониманию примыкает и далее его развивает древнее Православно-церковное святоотеческое толкование, по коему в этой книге под образами чувственной любви изображается духовный союз Господа с Его Церковью в Ветхом и Новом Завете. «Вся книга Песн песней наполнена разговорами ветхозаветной Церкви со Словом, всего рода человеческого со Словом, Церкви (христианской) из язычников со Словом, и опять Слова с нею и с родом человеческим. И еще: разговор язычников с Иерусалимом и Иерусалима о Церкви из язычников и о самом себе, а также служащих Ангелов к званным человеком проповедь» (Синопсис Афанасия). Подобным образом книгу понимали и подробно изъясняли свв. Григорий Нисский, блаж. Феодорит, Киприан, Василий Великий и Григорий Богослов. Пятый Вселенский Собор, осудивший Феодора Мопсуетского, держался такого же понимания. По справедливому замечанию блаж. Феодорита, только при таком иносказательном понимании возможно помещение этой книги в еврейском каноне, а равно принятие ея Христианскою Церковью в число канонических писаний.

Основанием для такой аллегоризации служит о́бразный язык ветхозаветных писателей (в обилии примененный к изъяснению книги у св. Григория Нисского), а также и частые уподобления в Ветхом Завете союза Господа с иудейскою церковью брачному союзу мужа и жены, жениха и невесты. Такое же уподобление лежало, по мысли ветхозаветных писателей, в основе всего ветхозаветного Закона и служило общим символическим формулированием отношений людей к Богу и Бога к людям. Только при этом понимании возможно обычное в законе Моисея наименование служения евреев языческим богам «прелюбодеянием и блужением» (Исх.34:15-16; Лев.17:7; 20, 5—6; 26, 15 и др.). На основании такого воззрения законодателя и согласно ему, священные пророки уподобляли историческое отношение Господа к еврейскому народу отношению мужа к жене:не яко жену оставлену или из юности возненавидену призва тя Господь,обращается Исаия к Израилю (54, 6—7); а также жениха к невесте:яко же радуется жених о невесте, тако возрадуется Господь о тебе,говорит тот же пророк (62, 5). Пророки Осия (1—3 гл.), Иеремия (2, 2; 3, 1 и др.), а особенно Иезекииль (16 и 23 гл.) излагают всю историю еврейского народа, начиная со «дней любви юности» — исхода из Египта, как историю прелюбодейной жены, постоянно менявшей Истинного Господа на языческих богов и гонявшейся за последними, как за «любовниками» своими (ср. Иез.16:24-29; 23, 7—20). В основе всех этих, иногда резких, уподоблений, очевидно, лежала общая ветхозаветным воззрениям мысль о подобии брачного союза ветхозаветному союзу Бога с Израилем. Та же мысль разделяется и Священными Новозаветными писателями. Иоанн Предтеча уподоблял Иисуса Христа жениху, а себя назвал другом жениха (Иоан.3:29). То же уподобление освятил в Своих речах и притчах Iисус Христос, назвав Апостолов «сынами брачными», а Себя — Женихом, пребывавшим с ними (Матф.9:15), а также уподобив призвание народов в Христианскую Церковь званию на брачную царскую вечерю (Матф.22:1-14), а явление Свое на всеобщий страшный суд явлению жениха к ожидавшим его девам мудрым и юродивым (Матф.25:1-13). Согласно таковым евангельским уподоблениям и всему ветхозаветному воззрению, Апостол Павел уже прямо уподобляет отношение Иисуса Христа к Церкви брачному союзу:муж глава жены есть, якоже и Христос глава Церкве... мужие любите своя жены; якоже и Христос возлюби Церковь и Себе предаде за ню, да будет свята и непорочна(Ефес.5:22-29). Обращенных в христианство Коринфян, составивших Коринфскую Церковь, тот же Апостол называеть обрученною Христу девою:обручих вас единому Мужу, деву чисту представити Христови(2 Кор.11:2). В соответствие, наконец, пророкам, видевшим во всей ветхозаветной истории брачный союз Бога с Израилем, Апостол Иоанн в своем Апокалипсисе изображает не только всю прошедшую историю, но и всю будущую жизнь Христианской Церкви, до самых конечных ея моментов перехода из воинствующей в торжествующую, как жизнь жены, уготованной набрак агнчий,облеченной подобно Суламите Песни песней (1, 9—10; 7, 2,6)в виссон чист и светел(Апок.19:7-9). — Так, Пятикнижие и Апокалипсис объединяются в этой терминологии и уподоблении, а Песнь песней составляет, согласно и хронологии своего происхождения и месту в ветхозаветном каноне, средину между этими свящ. книгами и дает подробное обоснование этой терминологии. По святоотеческому толкованию, особенно близкая аналогия из всех свящ. книг к Песни песней находится в 44 псалме и его пророчествах. «Я думаю, —говорит блаж. Феодорит, —что Соломон получил мудрость от отца, как от пророка, и научен написать это(т. е. Песнь песней), ибо слышал:«предста царица одесную Тебе... слыши дщи и виждь» (Псал.44:10-11)».

Понимаемая, по приведенным библейским параллелям, аллегорически, книга Песнь песней, раскрывает, по православно-отеческому толкованию, положение Закона:возлюбиши Господа Бога твоего всею душею твоею, всем сердцем твоим и всею крепостию твоею(Втор.6:5), и таковую же безконечную любовь Господа к людям — членам Его ветхозаветной (Ос.2:19; Ис.62:5 и дал.) и новозаветной Церкви (Иоан.3:16). Такою любовью и верою в нее были проникнуты ветхозаветные богоизбранные мужи, особенно псалмопевцы (Псал.72:23-25) и пророки, предпочитавшие всем благам мира жизнь близ Господа и созерцание Его лица (Псал.15:11; 16, 15; 72, 25—26) и желавшие увести свой народ в пустыню и Кармильские леса, где бы он жил лишь одною всеохватывающею любовью к Богу (Мих.7:14; Ос.2:14). Проникнутые и согретые такою любовью, ветхозаветные праведники иногда, подобно Суламите и ея Возлюбленному (Песн.2:17; 4, 16; 6, 10; 7, 11—12; 8, 14), удалялись в пустыни и леса и проводили там подвижническую боголюбивую жизнь, напр. Илия, Елисей (3 Цар. гл. 17 — 4 Цар. гл. 6) и многие другие (Евр.11:38). Богопросвещенным, разрешенным от земных привязанностей и страстей, сердцем они предчувствовали и своим духом, вслед за Авраамом (Иоан.8:56), созерцали безконечное проявление Господней любви к людям до крестной смерти Единородного Сына Божия. Тем более христианские подвижники любили читать и изучать Песнь песней в таковом изъяснении и признавали «Книгою книг» и «Святым святых» из всех ветхозаветных писаний (Ориген). Поэтому в подвижнических творениях цитаты из этой книги встречаются очень часто. Один из подвижников и глубочайших православных богословов, св. Григорий Нисский составил и лучшее объяснение этой книги в православно-аллегорическом смысле. Воспользуемся им, чтобы понять и определить значение этой книги в каноне свящ. писаний. Приступая к чтению этой книги, он советует «оставить все чувственные помыслы, переменить страсть в безстрастие, угасив всякое телесное расположение, воскипая в сердце лишь пламенною любовью к Богу» (Беседа 1). Очевидно, с таким же настроением читали эту книгу и другие подвижники и находили в ней чистое учение, соответствовавшее их собственной чистоте. Суламита, постоянно удаляющаяся со своим Возлюбленным из шумного Иерусалима в поля и виноградники (7, 11—12), предпочитающая Его любовь всем благам мира (8, 7) — была отобразом подвижников Ветхого и Нового Завета, живших вдали от мира любовью к Богу. Слова ея:я сплю, а сердце мое бдит(5, 2), часто повторяются в подвижнических творениях и советах о постоянном богомысленном настроении подвижников (Добротолюбие т. 5, с. 398 и др.). Слова ея:возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему(1, 16; 6, 3) — также составляют живое отображение высокого подвижнического настроения, проникнутого безпредельною любовью к Богу.Крепка как смертьлюбовь Суламиты,она пламень сильный, большия воды не могут потушить ея и реки не зальют ея, все богатство дома не сто́ит ея(8, 6—7), — такова же любовь к Богу и высоконастроенных христиан. Златоуст так изображает это состояние «любящих» Господа. «Обратив раз очи на небо и увидев с изумлением тамошнюю красоту, уязвленный такою любовью не хочет опять обратить взор свой на землю: увидев небесные блага, смотрит с небрежением на здешнюю бедность и, живя по необходимости телом с людьми, ни к чему здешнему не обращается душою. Он терпит и делает все ни для чего иного, как только для того, чтобы удовлетворить той любви, которую питает к Богу» (Письмо Златоуста к Стелехию «О Сокрушении»).

Искание Суламитою своего Возлюбленного, перенесение из за этого разных насмешек, страха, даже побоев с полною охотою и непоколебимостью (1, 6; 3, 2; 5, 6—7; 6, 2), напоминало христианам искание боголюбивою душою Господа, страдания за веру и любовь к Нему всех истинных христиан, и чувствование даже Апостольской радости во время этих страданий (Деян.5:41; 2 Кор.6:30; Кол.1:24). С другой стороны, искание Возлюбленным Своей Суламиты по Иерусалиму, Палестине, Ливану, Сениру и др. (1, 8—9; 4, 8; 5, 4; 8, 13—14), напоминало искание Господом блуждавших овец ветхозаветной (Иер.23:1-4; Иез. гл. 34) и новозаветной (Иоан. гл. 10) Церкви.Черна я, но прекрасна(1, 4), — таково, по изъяснению отцев и подвижников, состояние богоподобной, но пораженной грехом, человеческой души.Вся ты прекрасна Возлюбленная Моя, и пятна нет на тебе(4, 7; 6, 4). Она — убеленная восходит (8, 5), опираясь на брата своего. Таково состояние искупленной Христом и спасенной души. Это крайние моменты аллегорического изъяснения Песни песней, исходный и конечный пункты попечения Божия о людях: спасение каждого человека и всего человеческого рода, возбуждающее пламенную любовь к своему Спасителю в людях. — Соответственно этой общей мысли, и все частности в повествовании книги понимались духовно. Так, украшения и блоговония Суламиты (1, 3; 4, 14—16) — суть добродетели, блогоухающия и украшающия душу пред Богом. «Не живет во мне ни одна из человеческих и вещественных страстей: ни сластолюбие, ни скорбь, ни раздражительность, ни страх, ни кичливость, ни дерзость, ни злопамятство, ни зависть, ни месть, ни любостяжательность. Но во мне живет Тот Один, в Ком нет этого ничего, Господь Христос; Он — освящение, чистота, нетление, свет, истина и все сему подобное». Вот, по изъяснению св. Григория Нисского (Беседа 15), — в чем украшение Суламиты и достижению чего способствует чтение книги Песнь песней.

Вот какия руководственные мысли мы находили при чтении и переводе Песни песней. В деталях ко всем отдельным образам они прилагаются в толкованиях свт. Григория Нисского и блаж. Феодорита. Мы этих деталей не повторяем, а только лишь в некоторых случаях оттеняем ту мысль, что свящ. писатель имел в виду за чувственными о́бразами изложить высокия духовные мысли.