«Шафранный день звенит в колосьях…» (с. 492). – Красная газета. Веч. вып… Л., 1926, 28 дек., № 311 (в очерке Владимира Ричиотти «Есенин перед самим собой»).

Рассказывая о встрече с Есениным в одной из ленинградских квартир <июнь 1924 года>, Владимир Ричиотти вспоминал, как поэт попросил его спеть популярный тогда «Шарабан».

«Я настроил гитару, – продолжал В. Ричиотти, – ударил по струнам и запел. Есенин не сводил глаз с моих губ, встряхивал своими солнечными кудрями, которые кольцами спадали на голубые глаза. Он несколько раз менял свою позу, ища удобного расположения и, наконец, задорно сверкая глазами, стал мне подпевать. С последней строфой «Шарабана» стиховой материал песни был мною исчерпан, и я замолк, но голос Есенина все усиливался и звенел. Поэт импровизировал темы. Я, почти не дыша, тайно слушал и с увлечением дергал гитарные струны, а Есенин пел все новые и новые строфы о луне, о девушке и о душе. Я не помню всей песни, которую он мгновенно сложил, но мне почему-то запомнились последние три строфы: <далее идут первое двустишие и припев: «Ах, шарабан мой, американка»>. Я с жаром подхватывал припев, а гитара с надрывом вздрагивала под руками. Есенин вдруг охладился, закрыл глаза и стал медленнее и труднее произносить свои строфы: <далее идут второе двустишие и припев: «Ах, шарабан мой, дутые шины, // А я поеду да на машине»>.

И совсем каким-то глухим речитативом полупропел, полупрохрипел: <далее – третье двустишие и начало припева: «Ах, шарабан мой…»>.

Есенин заплакал и опрокинулся на диванные подушки. Слезы теплыми струями плыли по щекам и уголкам рта…»

РичиоттиВладимир (псевд.; наст. фам. и имя Турутович Леонид Осипович; 1899–1939), поэт, публицист.