1. Из всего сказанного должно быть ясно, что требуется такой всеобщий свет, силою которого

I. Все вещи были бы приведены к единому порядку.

II. Все умы обратились бы к вещам.

III. Все народы вернулись бы к развитию ума и правильному обращению с вещами.

2. Вот что, по–видимости, яростно противостоит столь великим намерениям: Во–первых, бесконечное множество и разнообразие вещей и столь тонкое и сложное их сплетение, что кажется, будто никакой сотворенный ум не в состоянии все это распутать. Во–вторых, бесконечная занятость людей, особенно тех, кто по рождению обречен на рабскую долю, или тех, кого гнетет нужда и кто вынужден трудиться за кусок хлеба, так что у них нет возможности заниматься развитием ума. В–третьих, бесконечное разнообразие языков и смешение их, которое настолько препятствует нашему взаимному разумному общению, что к большинству народов мира мы вовсе нс умеем найти доступ.

3. Великие и неоспоримые препятствия, приходится признать! Но поскольку совет идет о спасении мира, все же необходимо отыскать лом, чтоб отодвинуть этот засов, подобрать ключи, чтобы отпереть эти запоры, найти клинья, чтобы распутать эти узлы. И если с Божией помощью мы отыщем все это, ничто не сможет воспрепятствовать святым начинаниям.

4. Итак, попытаемся, во славу Отца светов, руководствуясь уже обретенным светом, предпринять три эти дела. Прежде всего, привести совокупность вещей к единому, вечному, во всем последовательному порядку. Порядок же этот должен быть столь ясен, чтобы никому уже никогда не мог показаться безграничным хаосом, а представал упорядоченнейшим войском, где каждый находится только в своем легионе, центурии, декурии[287]и как сам по себе, так и с другими связан определенными законами. И назовем мы это Пан Софией, всеобщей мудростью.

5. Затем составим перечни занятий человеческой жизни, а именно, в чем и как человек с первых шагов своих в мире может с пользою упражняться, и как сделать, чтобы каждый мог, хотел и умел находить время не только для забот о теле и земной жизни, но и для того, что служит душе и жизни будущей. Это мы назовем Панпедией, то есть всеобщим духовным воспитанием.

6. Наконец, мы поищем способ облегчить изучение языков, чтобы каждый мог легко и быстро изучить любой язык или любое сочинение. А также рассмотрим, каким образом один какой–нибудь язык может стать общим для всего мира. Это мы назовем Панглоттией, всеобщим применением языка.

7. И в конце концов мы постараемся найти способ так все это соединить и сделать полезным, чтобы, если люди захотят воздать хвалу Богу и следовать по столь приятным путям света, дела для всех пошли бы лучше. Эту часть совета мы назовем Панортосией, то есть желанным нам всеобщим исправлением дел человеческих.

8. Все склоняет к такому построению и к такому порядку. Ведь как един мир, полный упорядоченных вещей, так и книга, образ вселенной, должна быть едина, с единым, непрерывным, связным, незыблемым, объясняющим все вещи порядком.

9. И как ум един у всех людей (то есть одно и то же у них снаряжение для подчинения вещей разуму), так единым должен быть и метод обучения всех всему, дабы всякий мог быть достаточно образован в том, что касается общего спасения.

10. Я как един род человеческий, так должен быть един для всех, со всеми, через все пролегающий путь сообщения всего.

11. Наконец, как едины для всех основания вещей, так едина и неизменна должна быть изучающая и исследующая их философия. И как едино и неизменно основание порядка, которому подчиняется всякое разумное создание, так одно для всех должно быть государственное устройство. И как един и неизменен Бог, Создатель всего, так единым для всех должно быть основание богопочитания, религия.

12. Стало быть, правилен именно такой порядок, когда за Пансофией следует Панпедия, а за ней Панглоттия, и, наконец, Панортосия. Ведь Бог сначала создал мир, исполненный вещей, потом человека, исполненного разума. Затем он дал ему подругу и повелел роду человеческому разрастись до целого общества; а связует человеческое общество — язык. И если во что–то из перечисленного вкралась какая–нибудь ошибка, надлежит исправить ее раз и навсегда, не дожидаясь, пока она приведет к большим отклонениям и смутит гармонию в Панортосии.

13. Итак, Пансофия ищет способы сделать всю совокупность познаваемого доступной отдельному человеку. Панпедия изыскивает средства передать это познание от одного человека многим. Панглоттия исследует способы распространять этот свет от народа к народу. Наконец, Панортосия попытается достичь, на основании всех этих исправлений, единого, совершенного, во всем исправного положения дел.

14. Пансофия будет исследовать вещи безотносительно к умам. Панпедия будет искать способ внедрения вещей в умы безотносительно к различным языкам. Панглоттия будет искать пути к народам через всеобщее применение языка. Наконец, Панортосия согласует все со всем.

15. Цель Пансофии — избавить вещи от предвзятых мнений; цель Панпедии — избавить умы от невежества; цель Панглоттии — избавить народы от варварства. Наконец, цель Панортосии — избавить философию, религию, политию от тьмы и неурядиц и привести их к свету и миру. Тогда в философии мы имели бы истинный аристотелизм, то есть совершенство (ведь именно таково значение этого слова). В религии — истинное христианство, то есть святость — именно ее воскресил, ей учил словом и делом Христос. В делах государственных — истинный платонизм, то есть единение истинно порядочных людей. Платон, сам того не ведая, учил именно этому.

16. Осуществимы ли наши замыслы? Это станет ясно по ходу нашего совета. Наперед скажу лишь одно: самый важный ключ ко всем запорам мы уже подобрали и осветили — это Пангармония. Основание ее таково: все подобно всему, ибо все создано по одним и тем же прообразам.

17. Тот, кто отыщет прообразы (ideas) вещей, сможет создать Пансофию, то есть книгу, которая по верно намеченным общим заголовкам, прообразам вещей, может описать частности целиком, значит, без пропусков, и по порядку, следовательно, кратко и в каждом случае — начиная с самых основ, и поэтому верно. Ибо все — единое творение единого Архитектора.

18. Тот, кто постигнет строение человеческого ума в его прообразе, сможет найти верный, краткий и приятный способ просвещать ум каждого человека. Ведь все созданы по единому образу Божию, и в существе своем одинаковы.

19. Тот, кто постигнет прообраз языка как целого, со всеми его сущностными и привходящими составляющими, найдет метод обучать и обучаться всем языкам. Он сможет даже создать новый язык, более богатый и совершенный, чем все доселе бывшие, а именно, язык полностью значимый, полностью вещественный, то есть выражающий в самих названиях вещей, в строении букв, слогов и слов само строение предметов, в полной мере правильный и основанный на аналогии.

20. Наконец, тот, кто познает истинную идею исправления вещей, сумеет исправить не одну какую–то вещь, и не несколько, и не много, а все. В теории он не ошибется, лишь бы оказалось в наличии все, требуемое для практики.

21. Эти части нашего совета будут не чем иным, как распространением на все, на всех и всецело всеобщего света, уже обретенного в Панавгии. Можно будет назвать Пансофию светом сущего (entium), Панпедию — светом умов (mentium), Панглоттию — светом народов (gentium), Панортосию — светом лучшего века, или светом церкви.

22. Но все величие этого света, как бы ни был он ярок, возникнет из тех светильников Божиих, которые здесь, в Панавгии, уже указаны и словно бы помещены на подсвечники, дабы светить всем. Причем Пансофия даст анализ мира, Панпедия — анализ человеческого ума; а конечная цель Панглоттии состоит в том, чтобы книги откровений стали доступны для всех народов. Ведь мир и ум у нас с ними общие, а вот третья книга им до сих пор неизвестна, и к ней–то мы и желаем их приобщить. Или так: в Пансофии будет изложено все, что содержат книги Божьи; в Панпедии их содержание будет представлено всем; в Панглоттии — всем всецело; в Панортосии будут изложены услады рода человеческого от воссоединения с всеобщим светом. Это и есть та конечная цель, к которой устремлены все наши помысли и труды — изменение мира к луч тему, то есть всеобщее наше подчинение законам мироздания и законам Бога — владыки мироздания, и разумное совместное проживание.

23. Но поскольку вся надежда на исправление дел человеческих зависит от установления правильного порядка в делах, Пансофия прежде всего стремится привести их к соответствующему их сущности, непоколебимому никаким человеческим произволом, подобному незыблемой скрижали порядку.

24. А поскольку вся надежда на улучшение человеческой жизни зависит от правильного воспитания юношества, Панпедия будет исследовать столбовые дороги правильного образования, с которых невозможно (разве что сознательно и злонамеренно) уклониться к забуждению и пороку.

25. И поскольку от установления правильного метода применения языков зависит надежда на более полное общение внутри человеческого рода и на всеобщее совместное созидание, Панглоттия будет стремиться расчистить для всех народов пути друг к другу, то есть языки, чтобы во всем мире человеческой общности не оставалось более непроходимых мест.

26. Поскольку бесполезно знать первоосновы вещей, не прилагая их к вещам, Панортосия будет стремиться показать всеобщую пользу Пансофии, Панпедии и Панглоттии для всеобщего улучшения положения всех людей. Мы будем неустанно напоминать, на каком основании возникла такая надежда, чтобы возбуждать все большее стремление к столь спасительным вещам, дабы к Богу неслись воздыхания, дабы охотнее предпринимались общими усилиями советы.

27. Стало быть, Пансофия стремится и добивается, чтобы силою внесенного в мир света рассеялись в мире тьма, туман, чудовищные видения; Панпедия — чтобы силою внесенного в умы света рассеялись в умах тьма невежества, клубы предрассудков, туман заблуждений; Панглоттия — чтобы силою внесенного в языки света рассеялись в употреблении языков неясности, логомахии и губительная и позорная для рода человеческого άφωνία[288] между народами.

28. Цель Пансофии чтобы вещи более не были: 1) скрыты, 2) перепутаны, 3) противоречивы для ума; Панпедии — чтобы люди перестали: 1) не понимать себя и все вокруг, 2) сражаться из–за различия мнений, 3) губить самих себя; Панглоттии — чтобы народы перестали: 1) не понимать друг друга, 2) бояться друг друга, 3) ненавидеть и пренебрегать друг другом.

29. Для Пансофии надежда на успех зависит от познания вечных прообразов вещей, согласно которым все должно быть исправлено; для Панпедии — от познания вечных законов ума, которым охотно станут повиноваться умы всех людей; для Панглоттии — от понимания параллелизма вещей и понятий, к которому легко можно будет свести слова и все языковые ухищрения, если и не в ныне употребляемых языках, то уж точно в новом, гармоническом языке.

30. Важное и существенное требование для всех этих книг — действительность: мы должны в самом деле знать, что знаемое нами существует. Видеть то, чего нет — это обман зрения; так и не основанное на действительном знании, словно оптические видения, попусту и напрасно заполняет прозрачную среду ума — а это ведет к заблуждениям и сварам.

31. Следовательно, в этом нашем совете нам придется рассмотреть все вещи как они есть в действительности. При этом все, что может и должно быть истинно познано, придется излагать трижды: во–первых, в том порядке, в каком вещи связаны между собой — в Пансофии; во–вторых, в том порядке, в каком они могут и должны быть внедрены в человеческий ум — в Панпедии; в том порядке, который выдающимся искусством способствует всеобщему познанию языков — в Панглоттии.

32. Когда все это будет сделано, Пансофия представит нам наидостовернейшие образы вещей, Панпедия — наивернейшие ключи к человеческому уму, для просвещения человеков, а Панглоттия навсегда уничтожит препятствия к общению всех со всеми. И тогда, наконец, станет поистине возможна истинная Панортосия.

33. Пусть не забывает читатель, что мы излагаем ему наши цели, побуждения, надежды, а не обещаем с самого начала и собственными только силами достичь столь замечательных успехов. Смертный человек не может все предвидеть, нигде не обмануться, и всегда только давать, а не принимать советы, В наших начинаниях неизбежно будут многочисленные, крупные и тягостные недостатки, а может быть и заблуждения. Ведь ни об одном человеке, который всего лишь человек, нельзя сказать: Все он сделал хорошо[289], Мудрым будет поэтому уже и тот, кто знает свои недостатки, не стыдясь, признается в своем незнании и ищет средств против невежества и заблуждений, как своих собственных, так и чужих.

34. Поэтому вполне достаточно, если мы сумеем, в меру наших возможностей, сделать наш свет ярче, а именно: написать эти для всех предназначенные книги, краткие изложения книг Божьих, с такой тщательностью, чтобы всякий, кто станет их читать, почувствовал себя окруженным светом, захваченным, согласным, воспламененным желанием лучшего, и, чувствуя это, возрадовался. Если этого удастся добиться, мы, будем надеяться, достигнем своей цели. Но свет наш, поскольку он рукотворен, не может быть вовсе свободен от тени, как мы видели в главе XI § 100.