1. «Посмотри, по крайней мере, — обратился ко мне толмач, — какая честь тому, кто держится по–геройски и пробивается сквозь мечи, копья, стрелы и пули». Итак, повели меня в какой–то дворец, где я увидел человека, сидящего под балдахином и призывающего пред свои очи тех, которые оказались храбрее. И приходили многие, неся с собою черепа и ножные кости, ребра, кисти рук, мешки и кошельки с золотом, отнятые и отрубленные у врагов; за это они получали одобрение, и тот, который сидел под балдахином, давал им что–то раскрашенное и какие–то, не в пример прочим, льготы; они, надев это на жердь, носили всем на удивление.

2. Видя это, другие, не только из воинов, как раньше, но даже из ремесленников и ученых, тоже подходили, но, не имея, как первые, шрамов или отнятых у врагов вещей, которые могли бы показать, вынимали и предъявляли свои собственные кошельки или отметки, сделанные ими в книгах; и им давалось такое же отличие, как и первым, но обыкновенно более роскошные знаки, и их впускали в высший зал.

3. Войдя вслед за ними, я увидел множество их прогуливающимися, с перьями на голове, с заостренными пятками и боками, покрытых медью. Я не посмел подойти близко, да и хорошо сделал, ибо сразу заметил, что некоторым, слоняющимся между ними, не во всех отношениях было хорошо. Некоторые слишком близко прикасались к ним, некоторые недостаточно низко сгибали колена перед ними, некоторые не умели достаточно правильно высказать титул; вследствие всего этого между ними происходили кулачные схватки. Опасаясь этого, я стал проситься уйти оттуда. НоВсеведсказал: «Рассмотри все это еще получше, но будь осторожен».

4. Тогда я посмотрел издали, какова могла бы быть деятельность их, и увидел, что их работа, сообразно со свободою того сословия, как говорили, состоит в том, чтобы идти по проторенной дорожке, перевешивать две ноги через коня, гонять борзых на зайцев и волков, заставлять мужиков работать, запирать их в башню и опять выпускать их оттуда, сидеть за длинными столами, уставленными блюдами, и держать под ними как можно дольше ноги, уметь шаркать ногами и целовать пальцы, перебирать искусно пешки и игральные кости, нахально, без всякого стыда болтать о пошлых вещах и т. п. Как рассказывали, у них были привилегии, благодаря которым все, что бы они ни сделали, считалось благородным, и никто, исключая дворян, не смел заводить с ними сношений. Некоторые сообща измеряли свои щиты, сравнивая один с другим, и чем старее и подержаннее был который из них, тем большую он имел ценность; а кто носил новый щит, над тем покачивали головой. Я увидел там еще кое–что и другое, что мне казалось странным и несуразным, но всего рассказывать не смею. Скажу только, что, вдоволь насмотревшись на эту суету их, я снова стал просить своих проводников уйти отсюда и получил согласие.

5. Когда мы шли, толмач сказал мне: «Ну, теперь ты рассмотрел уже человеческие занятия и тщетные усилия, и ничего тебе не понравилось, так как ты, вероятно, предполагаешь, что, кроме труда, эти люди ничего не имеют; но знай, что все те занятия суть дорога к отдыху, к которому в конце концов придут все те, которые не жалели себя в работе, т. е. когда они достигнут имений, богатства, или славы и уважения, или удобства и роскоши, тогда мысль их должна будет найти то, на чем можно вполне успокоиться. Поэтому мы поведем тебя к замку утешения, чтобы ты увидел, какова цель людского труда». Я обрадовался этому, надеясь найти там отдых для мысли и удовольствие.