1. Провели меня какими–то проходами, и пришли мы на площадь к язычникам, где стояло множество в различном стиле выстроенных храмов и часовен. Толпы народа входили и выходили отсюда. Мы вошли в самый ближайший; здесь по всем сторонам было множество гравюр и слепков мужей и жен, а также разных зверей, птиц, пресмыкающихся, деревьев и трав, солнца, месяца и звезд, даже и мерзостных чертей. Каждый из приходивших, выбрав себе, что ему понравилось, становился перед этим на колени, целовал, курил фимиам, сжигал жертвы. Хотя мне казалась привлекательной эта терпимость всех — что каждый, исполняя свой обряд по–своему, терпел исполнение и другого, и каждый оставлял другого при его мнении (чего я впоследствии нигде не замечал), но все–таки я чувствовал здесь какую–то тяжелую атмосферу; страх обуял меня, и я поспешил выйти вон.

2. Тогда мы вошли в другой храм (еврейский), белый и чистый, в котором не было никаких фигур, исключая живых; они или что–то тихо бормотали, раскачивая головами, или, выпрямившись и заткнув уши, разевали рот, испускали крики, очень похожие на вытье волков. Потом, сойдясь вместе, заглядывали в какие–то книги (талмуд); подойдя к ним, я увидел странные изображения, например: зверей с перьями и крыльями, птиц без перьев и крыльев, животных с человеческими частями тела, а людей с частями животных, одно туловище со множеством голов и опять одну голову с многими туловищами. Некоторые чудовища имели вместо хвоста голову, а на месте головы хвост, некоторые имели глаза под животом, а ноги на спине, у некоторых было бесчисленное множество глаз, ушей, ртов, носов, у других этого ничего не было, но зато все у них было переставлено, скручено, изогнуто, искривлено и не симметрично: один член с пядь, а другой — в сажень длиной, один — как палец, другой — толще бочонка; одним словом, трудно поверить, как все было безобразно. Но они говорили, что это — история, и, хваля, как все это прекрасно, старшие выдавали младшими за таинство. А я сказал: «Ну кто бы мог думать, что есть люди, которым такие некрасивые вещи могут нравиться. Оставим их, пойдем в другое место». Выйдя, я увидел, что они смешиваются со всеми другими, но во всех они возбуждали отвращение и были только предметом смеха и шуток со стороны других. Это принудило меня презирать их.

3. Вошел я также в другой храм, который был круглый и не менее прекрасен внутри, чем предыдущий; без украшений, кроме некоторых надписей на стенах и ковров на полу. Люди (магометане), находившиеся в нем, держали себя спокойно и с благоговением, одеты были в белое и с большою любовью к чистоте, так как всегда умывались; раздавали милостыню; благодаря всему этому они становились мне симпатичны. Я спросил: «Какое основание этого учения имеют они?»Всеведответил: «Они носят его скрытым под одеждой». Я подошел и хотел увидеть это. Они же сказали мне, что не всякому будто бы подобает видеть это, исключая толкователей; я все–таки настаивал на своем желании увидеть, ссылаясь на дозволение господинаСудьбы.

4. Тогда достали и показали мне таблицу[42], на которой стояло дерево с корнями, идущими кверху, в пространство, а ветвями устремляющееся в землю; около них было множество кротов, и один большой крот, ходя вокруг, сзывал других и руководил работами. И рассказывали мне, что под землей, на ветвях этого дерева, растут разнообразные прекрасные плоды, которые и добывают будто бы эти спокойные и работящие зверьки. «Это, — сказалВсевед, —лежит в основе сей религии». Понял я тогда, что эта религия основана на одних глупостях, цель и плоды ее — копаться в земле и утешать себя невидимыми благами там, где их нет, и слепо искать, не зная чего.

5. Отойдя оттуда, я обратился к своему проводнику: «Чем они доказывают, что их религия имеет разумное и правильное основание?» Тот ответил мне: «Пойди и взгляни». Пошли мы за храм на площадь; здесь те умытые люди в белой одежде, обнажив локти, с горящим взором, кусая губы, бегали, страшно крича, рубили всякого встречного и пачкались в человеческой крови. Испугавшись этого и побежав назад, я сказал: «Что же это они делают?» Мне ответили: «Спорят о религии и доказывают, что Алькоран есть истинная книга».

6. Снова вошли мы в храм, и тут, между теми, которые носили эту таблицу[43], завязался спор, как я понял, о главном кроте. Одни доказывали, что он один лично управляет меньшими кротами, другие утверждали, что он имеет двух помощников.

С такою ненавистью они спорили об этом, что, в конце концов, друг с другом вели диспуты так же, как на площади с посторонними: мечом и огнем. Страшно стало мне.